Наука Плоского мира. Книга 2. Глобус - Терри Пратчетт

– А, это ты, – произнес он.

– Боюсь, что так, – хмуро ответил он.

– Это ты только что появлялся, чтобы сказать мне задержать дыхание?

– Э-э… Возможно, но мне кажется, я заменил себя другим собой.

– А-а. Думминг Тупс опять говорит о квантах?

– Да, угадал.

– Опять там что-то напутали?

– Вроде того. Оказалось, что останавливать эльфов не надо было.

– Неудивительно. А мы оба выживем? А то в кабинете будет тесновато из-за всего этого угля…

– Думминг Тупс говорит, в итоге мы будем помнить все из-за остаточного квантового разрыва, но вроде как станем одним человеком.

– А с большими зубами или острыми лезвиями там не фигурировали?

– Пока нет.

– В целом, могло быть и хуже.

Волшебники парами собрались настолько бесшумно, насколько могли. Все, кроме Чудакулли, который, похоже, был рад собственной компании, старались не смотреть на своих двойников. Находиться рядом с человеком, который знает о тебе все, пусть даже этот человек ты сам, было несколько неловко.

В нескольких футах от них внезапно на траве возник бледный круг.

– Наш транспорт прибыл, джентльмены, – произнес Думминг.

Один из деканов, находившийся от другого декана на приличном расстоянии, поднял руку.

– А что случится с теми из нас, кто останется? – спросил он.

– Это неважно, – сказал Думминг Тупс. – Они исчезнут в тот же момент, что и мы, и те из нас, кто останется в… э-э… штанине времени, сохранят воспоминания обоих из нас. Я считаю, что в этом нет ничего страшного, не так ли?

– Да, – сказал Думминг Тупс. – Весьма неплохое заключение как для простого обывателя. Ну что, джентльмены, мы готовы? По одному из каждого, встаньте в круг, пожалуйста.

Лишь Ринсвинды остались на месте: они знали, что сейчас произойдет.

– Жалкое зрелище, не правда ли? – произнес один из них, наблюдая за дракой.

Обоим деканам удалось выбить друг друга из круга с одного удара.

– Особенно тот хук слева, которым один Тупс уложил другого, – заметил второй Ринсвинд. – Непривычный прием для человека с его образованием.

– Вижу, это не придает тебе уверенности. Бросим монету?

– Да, почему бы и нет?

Так и сделали.

– Все честно, – сказал победитель. – Было приятно себя повидать.

Он осторожно прошел меж кряхтящих тел, мимо последней парочки борющихся волшебников, сел в центре светового круга и натянул шляпу на голову как можно сильнее.

Через секунду он на миг превратился в шестимерный узел, а потом развязался обратно на деревянном полу в библиотеке.

– А это было довольно болезненно, – пробормотал он и осмотрелся.

Библиотекарь сидел на своем табурете. Волшебники стояли вокруг Ринсвинда с удивленными взглядами, некоторые выглядели слегка помятыми.

Доктор Ди с тревогой наблюдал за ними.

– О, боже, я вижу, не сработало, – вздохнув, проговорил он. – У меня это никогда не получалось. Я прикажу слугам принести еды.

Когда он ушел, волшебники переглянулись.

– Так мы уходили или нет? – спросил профессор современного руносложения.

– Да, и вернулись в тот же самый момент, – ответил Думминг и потер подбородок.

– Я помню все, – сказал аркканцлер. – Удивительно! Я был и тем, кто остался, и тем, кто…

– Давайте не будем об этом, а? – оборвал его декан, отряхивая мантию.

Раздался приглушенный голос, который явно хотел, чтобы его услышали. Библиотекарь разжал руку.

– Прошу внимания. Прошу внимания, – сказал Гекс.

Думминг взял сферу.

– Мы слушаем.

– Эльфы идут сюда.

– Что, сюда? При дневном свете? – изумился Чудакулли. – В нашем мире, черт возьми? Когда мы здесь? Вот нахалы!

Ринсвинд выглянул в окно, выходившее на сторону, где находилась дорога к дому.

– Мне кажется или здесь похолодало? – спросил декан.

Подъехал экипаж с парой лакеев, трусивших рядом пешком. По меркам этого города он был роскошным. Лошадей украшал плюмаж, а все остальное было выдержано в серебряных и черных тонах.

– Нет, не кажется, – ответил Ринсвинд, отдаляясь от окна.

У парадного входа послышался шум. Волшебники услышали приглушенный голос Ди, а затем скрип на лестничном марше.

– Собратья, – произнес он, распахивая дверь. – Похоже, к вам посетитель, – он нервно улыбнулся. – Это дама…

Глава 16

Свобода неволи

Крупнейший источник опасности для любого организма – что это? Хищники? Стихийные бедствия? Представители своего вида, то есть самые прямые конкуренты? Братья и сестры, с которыми приходится соперничать даже в пределах одной семьи или одного гнезда? Нет.

Главная опасность – это будущее.

Если вы дожили до настоящего момента, то ваше прошлое и настоящее не представляет опасности – или, по крайней мере, новой опасности. Когда вы сломали ногу и та долго заживала, вы были уязвимы для львов, но нападут они на вас только в будущем, если вообще нападут. Вы не в силах сделать что-либо, чтобы изменить прошлое – если вы не волшебник, – но можете кое-что предпринять, чтобы изменить будущее. И вообще, все ваши поступки меняют ваше будущее, в том смысле что расплывчатое пространство будущих возможностей кристаллизуется лишь в одно будущее, которое наступает в данный момент. И даже если же вы волшебник, способный переноситься в прошлое и изменять его, вам все равно придется задуматься о том, как ряд возможностей будет выкристаллизовываться в одно-единственное будущее. Вы идете к своему личному будущему по своей личной временной линии, но если взглянуть на нее с ракурса общепринятой истории, она покажется весьма зигзагообразной.

Все мы убеждены, что являемся созданиями, живущими во времени – а не только в непрерывно меняющемся настоящем. Поэтому мы так восхищаемся историями о путешествиях во времени. А также историями о будущем. Мы придумали хитрые способы предсказания будущего и оказались во власти таких глубинных понятий, как судьба и свобода воли, связанных с нашим местом во времени и умением (или неумением) изменять будущее. Однако мы относимся к будущему неоднозначно. В большинстве случаев мы считаем, что оно предопределено как правило факторами, находящимися вне нашей власти. С другой стороны, как его можно предсказать? Большинство научных теорий о вселенной детерминистичны, и их законы приводят лишь к одному будущему.

Безусловно, в квантовой механике существуют неизбежные элементы случайности (по крайней мере, согласно общепринятому мнению, которого придерживается подавляющее большинство физиков), но квантовая неопределенность растворяется и «декогерирует», как только мы перемещаемся из микромира в макромир, поэтому на уровне человека практически все происходящее предопределено с позиции физики. Впрочем, это не означает, что нам известно наше будущее. Мы уже знаем, что две особенности действия законов природы – хаос и комплицитность – подразумевают фактическую предсказуемость детерминированных систем. Мы обладаем свободой воли и можем делать выбор. Мы сами выбираем, когда нам вставать с постели, что есть на завтрак, включать ли радио и слушать ли новости.

Но мы сомневаемся, что такой же свободой выбора обладают животные. Делают ли выбор кошки и собаки? Или они просто реагируют на врожденные и неизменные «импульсы»? Говоря о более простых организмах, например амебах, нам трудно вообразить, будто они выбирают между альтернативами. С другой стороны, при наблюдении за ними в микроскоп у нас возникает твердое убеждение, будто они знают, что делают. Мы были бы рады думать, что это убеждение – лишь иллюзия, просто нелепый антропоморфизм, готовый наделить человеческими качествами эту крошечную биохимическую массу, что, конечно же, они детерминированно реагируют на окружающие ее химические градиенты. Но ее действия не кажутся нам детерминистичными ввиду вышеупомянутых хаоса и комплицитности. И когда мы принимаем выбор, нам, наоборот, решительно кажется, что, даже выбрав другой вариант, мы бы ничего не изменили. А в таком случае это нельзя было бы назвать выбором.

Поэтому мы представляем себя свободными агентами, совершающими выбор за выбором на фоне сложного и хаотического мира. Мы понимаем, что любая угроза нашему существованию – как и то, к чему мы стремимся, – лежит в будущем, и каждый свободный выбор, совершаемый нами в настоящем, влияет на то, чем это будущее для нас обернется. Если бы мы только могли подсматривать в будущее, это помогло бы нам принимать верный выбор, приводящий к такому будущему, к которому стремимся мы сами, а не львы, охотящиеся на нас. Интеллект позволяет нам строить в уме модели будущего, преимущественно экстраполирующие опыт, полученный в прошлом. Экстеллект собирает эти модели и спаивает их в религиозные пророчества, научные законы, идеологии, социальные императивы… Мы все – привязанные ко времени животные, каждое действие которого диктуется не только прошлым и настоящим, но и нашими представлениями о будущем. Мы знаем, что не можем достаточно точно предсказывать будущее, но считаем, что предсказание, которое сбывается хоть иногда, – уже лучше, чем ничего. Поэтому мы рассказываем себе и друг другу истории о будущем и живем этими историями.