Почему мы так одеты - Александра Супрун

Указы религиозных фанатиков в Иране в наше время воспринимаются как курьез или дикость. Но еще век назад в Европе аналогичная реакция была в порядке вещей. Женщина в мужском костюме? Ни за что! И все же... Тайно переодевшись в мужскую одежду, чтобы черпать впечатления для своих романов непосредственно в гуще жизни, разгуливала мадам Дюдеван. Ее произведения пользовались колоссальным успехом, и в наши дни их читают, однако на обложках значится мужское имя автора — Жорж Санд. Мы рассказываем об исключительных случаях, но в прошлом веке в европейском или американском обществе женщина не смела появиться в брючном костюме. Так было и в начале XX века.

Конечно, иные женщины из народа: альпийские пастушки, бельгийские горнячки, кровельщицы в Англии,— надевали брюки потому, что для них альтернативы не было. Но таких женщин было не так уж много, одиночки. И все-таки время брало свое. Время — понятие относительное: всегда какой-то конкретный человек или группа единомышленников смело ломает отжившие представления, обычаи, заскорузлые предрассудки. Вероятно, инициатива эмансипации женщин во всех отношениях, в том числе их право надевать мужской костюм, исходила от ряда независимых гражданок нового века. Но молва связывает решительный поворот в этом с именем Греты Гарбо, которая в 80-х годах нашего века — таинственная отшельница, живая легенда, забытый кумир. Одна из ранних и самых ярких кинозвезд, она блестяще сыграла роль своей выдающейся соотечественницы — шведской королевы Августы-Кристины.

Образованнейшая женщина XVII века, Кристина зачастую беседовала на равных с учеными, философами. Очевидно, для того, чтобы ее собеседники чувствовали меньше скованности в обществе королевы, она одевалась почти так же, как они. Она-то могла позволить себе такое. И Грета Гарбо — тоже. Возможно, вдохновленная примером своей героини, она настолько «вошла в роль», что, когда ей привезли восточный костюм, пижаму из Индии, между прочим, надеваемую там только мужчинами, она без колебаний надела этот новый наряд. И смело принимала в таком брючном костюме самых привилегированных гостей. Естественно, вскоре у нее нашлись тысячи подражательниц. Лиха беда — начало, и уже во второй половине XX века брючный костюм женщины шокировал разве что провинциальных старушек.

На языке костюма это означало: сегодня я, женщина, вольна надевать то, что считаю удобным для себя, привлекательным, модным. Вот так.

ВОЛШЕБНЫЕ УЗОРЫ

Язык костюма… Цвет, фасон, материал, качество: наконец, цена костюма — ясно, что это такое. Но язык?.. Наука, именуемая семиотикой, которая исследует знаковые системы в природе и в обществе, раскрыла понятие языка. Мы можем теперь говорить о языке животных, включающем в себя звуковые сигналы, характерные позгл и так далее. Существуют языки математических символов или химических формул, дорожных правил или жестов, движений пальцев, посредством которых общаются глухонемые. Все эти языки достаточно выразительны, с их помощью четко и быстро передается важная и нужная информация. Они доступны и понятны тем, для кого предназначены. В этом смысле мы можем говорить и о языке костюма.

С чего же начинался этот язык? Мы говорили о происхождении тех материалов-«букв», из которых создана одежда. Напомним: льняных, кожаных, шерстяных, хлопчатобумажных, шелковых, химических… Сочетания этих волокнистых «букв» как бы составляют видимую основу нашего костюма. Однако зарождался язык костюма прежде этой основы. Изначальные знаки этого языка были начертаны прямо на телах наших далеких предков. Этот праязык и сегодня не сгинул в мире окончательно. Речь идет о татуировке. Да, мы воспринимаем татуировку как атавизм, как дань увлечению псевдоромантикой — в лучшем случае, или былой принадлежности к уголовникам — в худшем. Между тем в других странах и сейчас татуировка воспринимается иначе. Скажем, в Японии обычай татуировки для граждан обоего пола никоим образом не считается предосудительным. Существуют и традиционные мотивы изображений, наносимых на тело посредством иглы и красок — синей и красной.

А, например, на Маркизовых островах татуировка — один из важнейших обрядов в жизни туземцев. Нечто вроде того, когда младенец получает имя или подросток — паспорт. Только церемония эта носит религиозный, ритуальный характер. Доныне там поддерживается культ божества — Тике — с громадными глазами и ртом до ушей. В бытующем среди местных жителей сказании приводится такой эпизод: «После пира Ту-Тона его люди пошли спать, лишь некоторые из них задержались и продолжали есть. Это был великолепный пир, угощение было отменным. А мужчины с Нуку-хивы стали рассматривать друг у друга татуировки. Ведь эта была ночь Туа, когда каждый хвалится своей татуировкой».

Что значит «своей»? Очевидно, у каждого из аборигенов татуировка в чем-то индивидуальна, рисунок ее оригинален. И этот узор наверняка информирует соплеменников или понимающих такой своеобразный «язык» о личности того или иного человека. Примечателен в этом смысле рассказ новозеландского художника прошлого века Генри Линдауера. Когда он нарисовал портрет старика туземца народности маори, тот, взглянув на весьма похожее изображение собственной персоны, заметил: «Нет, это не я. Вот это — я!» — и продемонстрировал свою татуированную грудь.

На определенном этапе развития у некоторых народностей татуировка была непременной частью приукрашенного облика человека. В Центральной Америке обитали индейцы племени сандехи. Женщины этого племени татуированы, причем многочисленные узоры наносили на тела своих жен их мужья. Обилие и качество узоров за-лисит от того, насколько муж любит и ценит свою супругу. Вместе с тем набор узоров татуировки почти всегда традиционен, в общем, неизменно переходит из поколения в поколение.

У одной из северных народностей — коряков — женская татуировка состояла из прямых линий со лба по носу и щекам до подбородка, а мужская — из точек и крестиков на лбу. Что означали эти линии, точки, крестики? В сравнительно недавнее время у даяков, обитавших на острове Борнео, определенным образом разукрашенный палец свидетельствовал об участии воина в походе, а татуированная ладонь означала, что этой рукой добыта голова неприятеля. Знаки татуировки необязательно бывали столь схожими с праписьменами, но, как правило, содержали какие-то элементы, свойственные данному племени, народности. У эскимосов, обитающих на северо-востоке нашей страны, в татуировке преобладали «вороньи лапки», «арки», «китовый хвост»…

Но откуда мог взяться «китовый хвост» на берегах Ледовитого океана? Существует версия, согласно которой эскимосы пришли на север с далекого юга. Не за один год или даже век прошла такая миграция, но пришли эскимосы из тех краев бассейна Тихого океана, где киты водятся. Там в татуировках туземцев также встречается «китовый хвост». Вероятно, из реда в род, независимо от места обитания, предки нынешних эскимосов наряду с языком, обычаями, верованиями, преданиями, передавали и символические ритуальные узоры татуировки. Это было в конечном счете обозначение принадлежности к данному племени, этнической группе.

Порой не татуировка, а надрезы на лбу, па щеках делались с той же целью, что и татуировка. Та же роль отводилась раскрашиванию тела. Чуть ли не все народы планеты прошли через это. Европейцы, прибывшие в Америку вскоре после Колумба, прозвали аборигенов «краснокожими». Однако в отличие от «чернокожих» индейцы не были таковыми от природы. А иные индейские племена, обитавшие на землях нынешней Канады, можно было по внешнему виду считать «синекожими». Вспоминаются строки из «Песни о Гайавате»: «Краской желтой и красною, краской алою и синей все лицо его сияло…»

В книге «Яноама» Елена Валеро рассказывает о своем пребывании в племени яноама — одном из наиболее диких в Южной Америке, хотя события повествования происходят в середине XX века. Описывается следующая процедура, наблюдаемая писательницей неоднократно: «Прежде чем войти в селенье, надо покраситься, — сказал отец Хохотами. Сам он разукрасил грудь и лицо коричневой краской. Когда яноама торопятся, они раскрашивают тело одной краской, а потом ногтями проводят полосы. Если же у них много времени, то они раскрашивают тело тонкими полосами».

Приведенные примеры заимствованы из быта обитателей Американского континента. Но обратимся к Европейскому — времен Римской империи. В записках Юлия Цезаря говорится о том, что жители северного острова, то есть Британии, наносят на тело зеленую краску. И на языке завоевателей коренные обитатели этой земли стали именоваться «пикты», что буквально означает «раскрашенные». Вместо полной окраски тела у некоторых народов наносились определенные изображения. Скажем, в африканском племени мангобатов набор нательных рисунков состоял из цветов, пчел, мальтийских крестов. В отличие от татуировки такой «наряд» можно было смыть и нанести новый — опять-таки из тех же излюбленных картинок.