Городской роман - Ольга Дрёмова

– Дочка, я поздравляю…

– Как здорово! – тут же вмешалась в разговор Бубнова. – Здесь, оказывается, и моя падчерица присутствует? Ты не хочешь познакомиться с мамочкой? – Она картинно развела руки в стороны, собираясь прижаться к Алене, но та, сделав шаг назад, проговорила:

– У меня мама, слава Богу, есть, так что оставьте свои поцелуи до другого удобного случая. – И, посмотрев на отца, добавила: – Если закономерность сохранится, боюсь, папочка, в следующий раз тебе придется идти за невестой в детский сад. Только когда будешь выбирать, смотри получше, воспитание закладывается с детства.

– Что себе позволяет эта соплюшка? – недовольно проговорила Бубнова, глядя на Анатолия в упор. – Не хотел бы ты…

– Не хотел, – прервал он, всем своим видом показывая, что ее выступление крайне неуместно. – Эта, как ты говоришь, соплюшка – моя дочь, а развалившийся раритет – мать, так что веди себя соответственно и не устраивай скандалов.

Оксана поджала нижнюю губу и передернула плечами:

– Да ради бога, мне наплевать на всю твою родню в целом и на каждого из них по отдельности. Они просто завидуют моей молодости!

– Не нужно путать молодость с глупостью, деточка, – негромко проскрипела Ева Юрьевна.

Пока шла эта неожиданно возникшая перепалка, Анатолий во все глаза смотрел на Светлану.

Выглядела она не просто прекрасно, а сногсшибательно. Слегка похудевшая, с копной блестящих вьющихся волос, спадающих на плечи неравномерным каскадом, она казалась стройнее и моложе, чем прежде. Глаза цвета темного янтаря от волнения стали почти карими, а ровно очерченная линия красивых губ слегка изломилась, опустившись вниз.

На ней было трикотажное облегающее платье, терракотовое, с золотистым отливом, доходящее почти до лакированных шпилечек и выгодно оттеняющее цвет ее волос, похожих на спелую блестящую кожицу каштанов. Редкие светлые пряди придавали волосам неповторимый оттенок перемешавшихся между собой поздних осенних листьев. Платье было абсолютно закрытым, от стоячего воротничка до узких манжет, только по правому боку от самого бедра шел глубокий длинный разрез.

Анатолий на какой-то момент замер, окидывая свою бывшую жену восхищенным взглядом. Совершенно независимо от его желания, вдруг по всему его телу прокатилась дрожь восторга и необъяснимой гордости, словно перед ним стояла не его бывшая жена, а женщина, которой он мог гордиться и называть своей. Сердце Анатолия вдруг забилось глухими тяжелыми неровными ударами, заставляя задерживать дыхание, чтобы ослабить боль в груди.

За эти несколько месяцев Светлана не раз задумывалась о том, как ей себя вести, если вдруг случайно судьба столкнет ее с бывшим мужем. Представляя себе начало этой встречи где-нибудь в магазине или метро, она перескакивала мыслями на другое, так и не решив, что же она будет делать. Сегодняшняя встреча в загсе была нелепа вдвойне оттого, что она произошла так внезапно и так скоро.

Делать вид, что она не замечает Анатолия, Светлана не могла, но говорить с ним тоже не хотелось, поэтому она с напряжением ждала, когда же пройдут затянувшиеся минуты, отделяющие их от зала церемоний. Она видела неподдельное восхищение ею Нестерова, и, как любой женщине, ей было это приятно, но ее переполняло чувство незаслуженной обиды и отвращения к человеку, растоптавшему то, что для нее составляло смысл всей жизни.

Красивая, царственно неприступная и спокойная, она была настолько хороша, что у Анатолия слегка закружилась голова и перехватило дыхание. Не отрывая от нее глаз, он шагнул навстречу и остановился напротив.

– Как живешь? – Его вопрос прозвучал по-детски глупо и беззащитно, и Анатолий подумал о том, что, наверное, он выглядит нелепо и смешно.

– Я живу лучше всех, – ответила Светлана, всматриваясь в знакомые черты и пытаясь понять, что же такого было в этом человеке, которого она любила и который заставил ее пройти через боль незаслуженной обиды.

– А я вот… – Он кивнул на стоящую рядом Оксану и натужно повел головой, словно пытаясь освободиться от душившего воротничка. – Я женился.

– Поздравляю, – тихо проговорила Светлана, – от знакомых интонаций ее голоса Анатолию стало больно и сладко одновременно. Почувствовав знакомый аромат терпких духов, ему вдруг захотелось прижаться к ее волосам, коснуться ладонью ее плеча.

– Светлячок, знаешь… – начал он и заметил, как в ее глазах что-то мелькнуло. – Мы все иногда совершаем много такого, о чем…

– Надо же, Толечек, – вдруг над самым его ухом прозвучал резкий голос Ксюхи, – мы здесь столько переминаемся с ноги на ногу, а ты еще не познакомил меня с моей второй мамой! – Ксюха шагнула к Анатолию и, взяв его под руку, преувеличенно почтительно кивнула Светлане: – Надо же, не знала; что вместе с замужеством я приобрету столько родственников в нагрузку. Когда мы с тобой познакомились, Толечек, ты вел себя как круглый сирота.

– Зато ты тщательно скрывала, что круглая дура! – зло оборвал ее он и, ухватив за руку, попытался оттащить в сторону. – Что за цирк ты здесь устроила? Какого черта ты позоришь меня перед всеми родственниками?

Ухватив Ксюху за запястье, Анатолий с силой потянул ее на себя, но, злобно сверкая глазами, Бубнова сумела выскользнуть из железной хватки мужа. Оттолкнув его локтем, она сделала несколько стремительных шагов к Светлане и, остановившись перед ней, смерила презрительным взглядом свою предшественницу с ног до головы.

– Ух ты! – громко, по-деревенски, на весь зал завопила она. – И правда ворона: ни кожи ни рожи! И как тебя, Толечек, угораздило возле этой вешалки двадцать пять лет прокрутиться?

Широко раскрыв глаза, Анатолий застыл с разинутым ртом. То, что Ксюха может быть резкой, он знал, но что она способна на подобное беспардонное хамство – даже не догадывался. От стыда он готов был провалиться сквозь землю. Покрытое алыми пятнами лицо пылало, кончики ушей горели огнем, Анатолий чувствовал себя так, будто его окатили крутым кипятком.

– Не смей, слышишь! – хрипло выдавил он, и его лицо перекосилось от злобы.

– Что, правда глаза колет? – закусила удила Ксюха. В наступившей тишине она подошла к Светлане совсем близко, и растерявшаяся от ее хамской напористости толпа машинально отступила, оставив двух женщин как бы в центре пустого круга.

Встав напротив бывшей жены Анатолия, Оксана надменно подняла подбородок и смерила не представляющую уже опасности конкурентку уничижительным взглядом.

– Что, курица, упустила свой сладкий кусочек, а теперь локти кусаешь? – Нахально вперившись в лицо побледневшей Светланы, она громко засмеялась.

Переливы Ксюхиного смеха истеричным эхом раскатились в мраморной торжественности парадного зала, отскакивая от зеркал и подсвечников. Сталкиваясь, ударяясь горошинами звонких, словно хрусталь, перекатов, они разбивались, ломая гулкую тишину, распадались битыми осколками жалящих, злых отголосков.