Коллекционер пороков и страстей - Татьяна Полякова

– Некоторое время вам лучше пожить в моем доме, – сказал Максимильян, поднимаясь, Галина тоже вскочила, готовясь следовать за ним. Сюда она в целях конспирации добиралась общественным транспортом, так что ей предстояло ехать с нами в одной машине.

– Прибери здесь все, – сказал Максимильян Воину, когда мы оказались в холле.

Минут пятнадцать мы ждали Вадима в машине, наконец он появился, и мы отправились к Бергману, где сдали Галину на попечение Лионеллы. Джокер позвонил Вербицкому и предупредил, чтобы с прогулки не торопились, с осмотром дома можно подождать. У Вербицкого тут же появилась масса вопросов, но Максимильян разговаривал довольно холодно и уклончиво, должно быть, решив: если Стас нам не платит, то и отчитываться перед ним ни к чему.

– Что-то все это мне очень не нравится, – заявил Вадим, налегая на пирожки Лионеллы. Вообще-то перекусы на ходу здесь не поощрялись, но для Вадима, как всегда, сделали исключение.

– Что именно? – уточнил Бергман, попросил у Лионеллы домашнего лимонада и теперь, сидя в кресле, вертел в руках стакан.

– Так мы, чего доброго, лишимся клиента. Аллилуев узнает, что дружок его кинул, и махнет рукой на расследование. Пусть, мол, менты задаром ищут, а мы задаром никак не можем, у меня на это слово жуткая аллергия.

– У меня тоже, – кивнул Максимильян. – С неприятной новостью мы подождем, пусть Аллилуев еще некоторое время пребывает в убеждении, что его друг – человек исключительных достоинств.

– Вот это правильно, – закивал Вадим, – дружбу надо беречь! На Спартаковскую поедем?

– Обязательно. Но для начала свяжусь с Поэтом. Узнаем новости и, если он уже на обратном пути, дождемся его.

Димка приехал часов в девять вечера. В Хотин он ездил не зря, узнал много интересного. Года три назад Лотман был в Хотине почетным гостем на городском фестивале искусств. Город хоть и невелик (по последней переписи, проживало там семьдесят две тысячи человек), зато мог похвастать тремя музеями и картинной галереей. В общем, жизнь там била ключом. Лотмана встречали как звезду мирового масштаба, и он, расчувствовавшись, подарил галерее пять своих картин, которые и доставили вскоре под неусыпным надзором его сестры. Потом весьма успешно провели персональную выставку Лотмана, занималась всем этим Ядвига. А Сивко по счастливой случайности работал в галерее заведующим отделом современной живописи. Скорее всего тогда они и обрели друг друга. И заключили брак. Кстати, никому из знакомых Сивко об этом ничего не известно. Его считают закоренелым холостяком. Всю жизнь он прожил с матерью, которая нещадно его тиранила. Год назад она умерла, и примерно через месяц-полтора после этого Сивко уволился и, по слухам, уехал в наш город, хотя квартиру в Хотине не продал. Здесь снимает жилье в районе Покровского монастыря, а работает в какой-то торговой организации.

– Устройся он в музей, мы бы нашли его уже сегодня, – посетовал Димка. – А торговых организаций в городе пруд пруди.

– Значит, он предпочел держаться поближе к Ядвиге, то есть к деньгам, – заметил Вадим, а Димка пожал плечами.

– Если верить людям, хорошо его знающим, он типичный ботаник. Сомнительно, что он организовал убийство Лотмана.

– По мнению нашей Девушки, в доме работал новичок, а ботаники иногда способны удивить.

– Разберемся, – вмешался Бергман. – Посмотри, что есть на Витю, – и продиктовал номер мобильного.

Я подумала, что разумный человек, готовясь заниматься весьма сомнительными делами, не станет регистрировать телефон на свое имя, и, судя по всему, оказалась не права. Очень скоро Димка рапортовал:

– Виктор Сергеевич Халявкин, прекрасная фамилия, кстати. Тридцать пять лет, проживает на улице Спартаковской, дом двадцать три, квартира семь. Вот еще кое-что интересное: дважды судим, оба раза за разбойное нападение. Второй раз получил шесть лет. Освободился три месяца назад. Не вижу, чтобы он где-то работал. Значит, в деньгах остро нуждается. Вы в чем этого типа подозреваете? В убийстве Шацкого? – Бергман пожал плечами, а Димка продолжил: – Я считаю куда более вероятным, что Шацкого и семью Лотмана убил один и тот же человек. Галина права, среди тех, кого они облапошили, втюхав подделки, оказался весьма опасный тип с криминальными наклонностями. И вот итог.

– Я бы с тобой согласился, – кивнул Бергман. – Но кое-что смущает. Лотмана расстреляли вместе с семьей. Допустим, это была казнь за совершенное им мошенничество. Почему бы тогда и Шацкого просто не пристрелить? Зачем его пытать?

– Хотели выяснить, кто еще в их банде.

– Ясуловича они знали, он ведь был экспертом.

– Значит, считали, что жуликов гораздо больше, и решили извести всех, – поднимаясь из-за стола, сказал Вадим. – В любом случае с Витей надо побеседовать. Похоже, он последний, кто видел Шацкого в живых.

– Что ж, поехали, – кивнул Бергман и повернулся ко мне: – Присмотри за Галиной.

– Я с вами, – ответила я.

– Этот человек, возможно, убил Шацкого. И перед этим пытал его. Встреча с подобным типом вряд ли входит в разряд обязательных для молодой девушки.

– Я на шухере постою, – упрямилась я, и Вадим меня поддержал:

– Пусть едет, посидит в машине.

Когда мы подъехали к двадцать третьему дому, Вадим отправился на разведку. Потом ушли Бергман с Димкой, а мне велели занять позицию под окнами. Виктор жил на втором этаже и вряд ли надумает прыгать, но если все же надумает, я должна сообщить об этом громким воплем и ни в коем случае не пытаться его задержать.

Мои компаньоны скрылись в подъезде, а я принялась томиться, делая вид, что просто прогуливаюсь, но на окна то и дело поглядывала. Створка одного из окон была открыта, ветер трепал тюлевую занавеску, но голосов я не слышала. Возможно, никого в квартире в настоящий момент нет.

Прошло минут пятнадцать, и в окне появился Вадим. Отодвинул занавеску в сторону и махнул мне рукой, предлагая присоединиться к остальным. Я заспешила к подъезду. Ни домофона, ни кодового замка здесь не было, оттого, наверное, подъезд облюбовали кошки. Пока я поднималась по лестнице, насчитала семь штук. Одни лежали на подоконнике между первым и вторым этажами, другие – на лестнице, ведущей на чердак.

Дом двухэтажный, и выглядел так, что человеку в здравом уме жить тут точно бы не захотелось. Я осторожно заглянула в приоткрытую дверь и очень удивилась, увидев симпатичную женщину среднего возраста в нарядном сарафане, она разговаривала с Бергманом.

– Явились вчера вечером, с тех пор и пьют. Он три месяца как вернулся, и жизни уже никакой. Мама на дачу сбежала, а мне здесь приходится, у меня работа, а дача за семьдесят километров, не наездишься. Дочка пока с мамой, осенью ей в школу, и как мы тут… ужас. Грех такое говорить, но лучше б его опять посадили.

Сразу же выяснилось, что это сестра Виктора. Выгнать его отсюда она не могла, отец, еще когда был жив, оформил на непутевого сына часть квартиры, и теперь из трех комнат одна принадлежала Виктору. После освобождения он нигде не работал, на что жил, неясно. Если деньги появлялись, то пил, а если нет, лежал в своей комнате на диване и смотрел телевизор. С пьяным была беда, а с трезвым еще хуже, в том, что жизнь не сложилась, он винил весь мир и родню в первую очередь. Оттого всячески старался отравить им жизнь.

Дверь в самую большую из комнат была распахнута настежь, я увидела Вадима и Димку, которые не спеша ее осматривали. Я подошла ближе и обнаружила на диване спящего мужика, бритого наголо и с голым торсом. Рубаха валялась на спинке дивана. Тут же, подогнув под себя ноги, дремал еще один субъект, а на полу – третий. Воняло в комнате так, что можно было лишиться сознания. На журнальном столе вперемешку с окурками, кусками хлеба и колбасы лежали деньги, видимо, поделенные на три части, а также стояли три бутылки виски, почти пустые.

Вадим в этот момент осматривал шкаф и позвал:

– Максимильян!

Бергман прервал разговор с сестрой и подошел к Вадиму, мы с Димкой из любопытства тоже присоединились. Прикрытые старым одеялом и тренировочными штанами, на дне шкафа лежали два свернутых холста. Вадим достал их, развернул, а Бергман кивком дал понять, что картины те самые, что пропали из дома Лотмана.

– Звоним ментам? – спросил Димка.

– Для начала приведем Витю в чувство. Надо побеседовать.

Привести в чувство спящего богатырским сном Витю оказалось совсем не легко. Витю встряхнули, похлопали по щекам, потом Вадим, горя нетерпением, ударил сильнее и не один раз. Витя открыл глаза, но лишь на мгновение, зато внезапно завозился отдыхавший на полу субъект.

– Менты… всех порву! – завопил он и так же внезапно отключился, но слово «менты», как видно, затронуло в Витиной душе некие тайные струны, он выпрямился, все еще сидя на диване, и обвел нас тяжелым взглядом.