Мученик - Энтони Райан

до самого Каллинтора, — быстрее зашептал я. — И там я встретил Помазанную Леди, хотя тогда мы называли её просто капитаном.

— Так значит, это её слова вас обратили?

— Можно и так сказать. — Я решил, что лучше не рассказывать Флетчману о том, что в роту Ковенанта я записался, только чтобы избежать петли, которую один восходящий хотел повесить мне на шею. Набожные души предпочитают простые рассказы, без неуклюжих сложностей и нюансов, характеризующих правдивую историю.

— Знаете, я был там. — Флетчман чуть придвинулся. — В замке Амбрис, когда вы вышли сразиться за Помазанную Леди. Видеть, как один из нас такое делает… — Он покачал головой, и от пыла в его немигающих глазах моя неловкость только усилилась. — Тогда я понял, что в её словах заключена истина. Истина, способная разбойника сделать рыцарем.

— Я не рыцарь, — натянуто улыбнулся я, избегая его взгляда. — И тот рыцарь, с которым я дрался, чуть не убил меня.

— Но вы с ним сражались, — настаивал Флетчман. — И сражались хорошо. Я видел его страх, как и все остальные. В тот день керлы узнали, что из знати кровь течёт точно так же, как и из них. Мне приятно было видеть, как из него течёт кровь, мастер Писарь. Надеюсь, со временем мы увидим больше знатных свиней, истекающих кровью, коли будет на то воля мучеников.

Я закашлялся, глядя в сторону лагеря в надежде услышать, как их пьяные завывания сменяются криками тревоги.

— Не любишь знать, да?

— Они повесили моего сына и брата. — Флетчман теперь тихонько шипел, но ненависть в его голосе я слышал ясно как день. — Люди герцога поймали их, когда они свежевали оленя, которого подстрелили, чтобы накормить голодающую семью. Их повесили медленно — разожгли костёр под ногами и смеялись, как они дёргали ногами. — Я слышал, как хрустнул лук в его сжатых руках. — Я отыскал подонков, которые это сделали — тех, что пережили войны и болезни. На это ушло несколько лет, но я их нашёл, и отомстил вот этим луком. Вогнал бы стрелу и в самого герцога, если б он за своё предательство не улёгся головой на плаху. Я стоял и смотрел, как он умирал, надеясь, что буду чувствовать… радость. Но это всё было пустое. Когда его голова покатилась по доскам, в моём сердце ничего не откликнулось. Так что я бродил по лесам — охотился, если проголодался, убивал, если нужны монеты, — и моё сердце всё это время оставалось пустым. Но всё изменилось, когда вы вышли из той толпы.

Заходящее солнце отбросило глубокую тень на лицо Флетчмана под широкой шляпой, но я разглядел его улыбку.

— Мы разберёмся с этими подонками-убийцами, — сказал он. — И со всеми остальными еретиками в этом герцогстве. Но, думаю, мы оба знаем, настоящая битва случится на севере, со знатью и их слугами-подхалимами. У моего дерьма набожности больше, чем у них всех.

К счастью от дальнейшей проницательности Флетчмана меня избавила волна криков из лагеря. Пьяное пение резко сменилось нестройным хором криков тревоги и паники, которые заглушала барабанная дробь копыт мчавшихся галопом лошадей. Вдобавок к дыму от костра взвилась пыль, закрывая большую часть того, что случилось дальше. Я различал лошадей, кружившихся во мраке, а суета тревоги сменилась криками и редким лязгом металла. Всего за несколько мгновений криков стало намного больше, а лязга — намного меньше. Вскоре после этого показались первые беглецы. Как и предсказывал Уилхем, они неслись по мёрзлой земле в нашу сторону, стараясь держаться подальше от ручья. Я насчитал по меньшей мере дюжину, и это пуга́ло. Впрочем, я набрался храбрости от их трусости. Раз они сбежали так быстро, значит на сражение у них духу не хватило.

— Выберите себе цели, — сказал я, поднимая своё оружие. Как и у остальных верховых гвардейцев, это был стременной арбалет, который мы предпочитали за скорость перезарядки. — Стрелять с двадцати ярдов, — добавил я, наводя арбалет на парнягу в центре быстро приближающейся группы. Я держался, пока силуэт выбранной мною цели не стал шире железной скобы в передней части арбалета. Эймонд выпустил болт чуть быстрее, хотя и не настолько, чтобы это можно было назвать нарушением дисциплины. Я сдержал желание проследить за полётом его стрелы и сосредоточился на своём выстреле. Замок стукнул, арбалет дёрнулся и болт полетел, а спустя удар сердца бегущий человек упал на землю.

Я бросился перезаряжать арбалет, услышав, как трумкнул ясеневый лук Флетчмана. Стрелы браконьера летели быстро и, как я увидел, снова подняв своё оружие, поистине очень точно. Перед нами осталось лишь пятеро беглецов, и их число быстро сократилось до четырёх, как только Флетчман снова выстрелил — фигура дёрнулась и завертелась на земле с торчавшим из шеи древком. Его спутники уже увидели опасность, трое остановились и развернулись, чтобы броситься в разные стороны. А вот один продолжал мчаться прямо на нас. Большой быкоподобный мужик с массивными плечами и жестоким рычащим лицом взревел, подбежав к нам. С тревогой я увидел, что в его груди уже торчит арбалетный болт, а в бедре — стрела Флетчмана, и, видимо, ни то, ни другое ничуть его не замедляло. Ещё неприятнее выглядел топор дровосека в его руках.

Ругнувшись, я сунул новый болт в арбалет, поднял и выстрелил в голову нападавшего гиганта. Надеялся попасть ему в глаз или хотя бы причинить такую боль, что остановила бы его атаку. К несчастью он успел пригнуться, болт по касательной задел его щёку, пробил ухо и улетел прочь. Зверюга взревел от боли и ярости и высоко поднял топор уже в нескольких шагах от нас. Я, попятившись, отбросил арбалет и обнажил меч, а потом ловко отступил в сторону, когда топор опустился и вонзился в мёрзлую землю в дюйме от моей ступни. Рубанул алундийца по шее — клинок прошёл глубоко, но не перерезал важных вен, поскольку он снова бесстрашно взмахнул топором. Я отшатнулся от лезвия, которое просвистело у моего носа, а потом ударил мужика в грудь, сжав рукоять меча обеими руками и навалившись всем весом.

Гигант разинул рот, и я успел взглянуть прямо в широко раскрытые и пустые от потрясения глаза, прежде чем из его рта брызнула кровь и ослепила меня. Чертыхаясь от отвращения, я отпрянул, оставив меч в груди алундийца. Протирая глаза, я услышал щелчки арбалетов моих товарищей, выстреливших разом, и вместе с ними более тихий «трум» тетивы Флетчмана. Взглянув снова, я поразился, увидев, что алундиец ещё стоит. Болты пронзили его тело спереди и сзади, а ещё одна стрела Флетчмана торчала