Оборотень - Бредли Сноу

Она поразилась, когда наконец огляделась вокруг. Вся церковь была разноцветной. Пурпурные, красные, золотые и серебряные тона изображали различные пасторальные сцены на окнах. Картины постоянно менялись. Хрустальные люстры свисали с потолка и сверкали, словно бриллианты. Статуи выглядели как живые и, казалось, могли задвигаться. Золотые и серебряные светильники были повсюду, украшенные рубинами, алмазами и изумрудами. Большие пурпурные покровы свисали со стен и с алтаря. Все члены хора, которые, как она теперь слышала, обворожительно пели вместе с органом, были одеты в белые одеяния.

Отец разрушил ее чары, внезапно разжав руки. Он покидал ее? Теплая, твердая рука подхватила ее с другой стороны. Она с благоговением посмотрела на человека, за которого выходила. Ее абсолютно не беспокоило, что она его никогда раньше не видела. Он был высок и строен, в нем чувствовалась сила. Черные, как смоль, волосы чуть закрывали его уши с боков и были чуть длиннее сзади. Темно-голубые глаза искрились, отражая ум. Единственным его недостатком был шрам под правым глазом, однако это придавало ему более мужественный вид. Возможно, это было памятью об одном из многочисленных боев. Это было даже более, чем замечательно, потому что она понимала, что он будет сильным лидером и справится с любой ситуацией. Она смутно слышала обращавшегося к ним священника. Она отвечала на все вопросы, не в силах оторвать глаз от будущего мужа. Затем она почувствовала, как металл скользнул ей на палец. Золотая полоска блестела, и алмазы сверкали на ней.

— Итак, объявляю вас…

Она сдержала внезапно навернувшиеся слезы.

— …мужем и женой.

Она была так счастлива, что обнаружила, что задыхается. В ее ушах зазвучали небесные арфы.

— …женой.

Улыбаясь, она смаковала каждый миг своего счастья. Она всегда мечтала о дне свадьбы, но сейчас она была счастливее, чем когда-либо отваживалась мечтать.

— Можете поцеловать невесту.

«Это здорово», — думала она, хотя она даже не знала имени своего мужа.

Она снова была очарована его глазами. Они становились шире, медленно приближаясь к ней. Она видела мерцание на дне их голубизны. Но вот маленькие красные огоньки прорезались через голубизну его глаз. Она отшатнулась, почувствовав сырое, кислое дыхание. Когти больно впились в ее плечо. Хрип вырвался из его горла, когда он прижал ее к себе. Черный, обжигающий язык высунулся между его вывернутых губ. Она извивалась, избегая его прикосновений. Он громко смеялся, рот его растянулся до невообразимой ширины. Желтые слюни капали с клыков, Змеиный язык всовывался и высовывался. Волосы щетинились на его морщинистой коже. Старая бесполезная кожа серела и падала с лица. Его нос, расщепленный посередине, издавал звуки, словно нож, режущий сельдерей. Рыло вытянулось, образовав две дыры ноздрей. Глаза продолжали изменяться, пока не превратились в две щели, врезанные в скулы. Огромная складка на лбу гребнем спускалась на глаза. Он хрюкнул, потом пронзительно взвизгнул. Она сопротивлялась, пытаясь высвободиться из его объятий. Это было бесполезно. Она чувствовала, что он прижимает ее крепче и крепче.

— Можете поцеловать невесту!

Это был священник.

— Нет! — закричала она.

Она сжала кулаки и ударила в грудь твари.

— Нет!

Она пыталась кричать еще, но голос исчез. Бешено тряся головой, она продолжала бить по открытой волосатой груди. Наконец она остановилась в полном изнеможении. Голова ее поникла, и она молча заплакала.

Все было тихо.

Она почувствовала холодок, пробегающий по спине. Она была вся в поту. Собравшись с силами, она вскочила на колени. Чувство облегчения наполнило ее, побеждая холод. Она была в постели, не из ее сна, а в своей собственной. Она была дома, избавленная от свирепого монстра. Сидя на краю кровати, она посмотрела на открытое окно. Она вспомнила, что закрывала окно, когда ложилась спать, и она знала, что ее мать, бранившая Шена за то, что он оставляет окно открытым, не открывала его. Она решила, больше для самоуспокоения, что, должно быть, открыла его во время ночного кошмара. Джейн встала и закрыла окно. Она взглянула в него, пытаясь выкинуть сон из головы. Что-то двигалось. Отойдя к углу окна, она, боясь быть обнаруженной, выглянула.

Это был Шен.

Она молча спустилась по лестнице, избегая скрипучих ступенек. Как можно тише она приоткрыла дверь Шена. Он был в постели.

— Шен, — прошептала она.

Он что-то промычал, затем повернулся на другой бок и свернулся в клубок. Она почувствовала холод и увидела, что его окно открыто. Она подошла и закрыла его.

Она посмотрела на него и увидела, что он выглядел довольным и здоровым, как обычно, когда крепко спит. Был ли там, за окном, действительно Шен? Если да, то он должен быть лунатиком. Она вспомнила, как он рассказывал ей о ночных прогулках. Взглянув на Шена еще раз, она вышла из комнаты.

Часы в гостиной показывали десять минут пятого. Через два-три часа все проснутся.

Лестница заскрипела, когда она ступила на нее. Постояв несколько минут, она пошла дальше.

Часом позже она все еще лежала, не в силах заснуть. Она снова была в поту, боясь пошевелиться. Она слышала звуки в комнате и боялась посмотреть, откуда они берутся, опасаясь, что это может быть та тварь. Каждый раз, когда она закрывала глаза, чудовище смотрело на нее. Она уставилась в потолок и ждала, когда же проснется мать. Тогда она будет в безопасности.

Глава 15

Ноздри раздувались, он жадно втягивал свежий ночной воздух. Запах говорил ему, что все было далеко и безопасно. Он должен был бы чувствовать легкое нервное напряжение, никогда раньше не заходя так далеко во владения людей, но он был спокоен и уверен. Держась в тени, он молча подбирался к добыче.

Он двигался медленно, тень среди теней, и если бы чей-нибудь взгляд скользнул по нему, он остался бы невидимым под крылом ночи. Это была игра в охоту, и он знал, будучи один в темноте, что одно неверное движение перед атакой спугнет жертву, один неверный шаг может выдать его с головой. Ночная птица закричала, и он остановился. Застучавшее сердце успокоилось, птица закричала снова, и он почувствовал, что его присутствие не замечено. Он сосредоточился на намеченной добыче и тихо приближался к ней. Где-то далеко завыла собака, но он не обратил внимания, до нее было слишком далеко. Его гибкие мышцы напряглись, и, тяжело сглотнув, он вышел из убежища и пересек каменную дорогу. Пробежав, остановился у стены кирпичного строения, там, где кончался свет уличных фонарей. Глаза его рыскали по улице, но никаких признаков жизни ему не встретилось, ни звуков тревоги, ни запахов опасности не обнаруживалось.