Прощание Зельба - Бернхард Шлинк

Потом мне снова велели ходить. Я ходил по коридору, вперед и назад, гулял по саду вокруг пруда и боялся, что неловкое движение может оторвать то, что закупорило артерии, и оно отправится к другому, более опасному месту. Я знал, что это глупый страх. И все равно не мог от него избавиться. И еще я боялся, что боль вернется, что сердце собьется с ритма и перестанет биться совсем. Я боялся умереть.

Конечно, пока я ждал операции, мне вспоминались отдельные эпизоды и картинки из жизни. Детство в Берлине, карьера прокурора, брак с Кларой, работа частного детектива, годы с Бригитой. Я думал и о своем последнем деле, которое не довел до конца так, как хотел довести.

«Я рада, что ты ничего не сделал Велькеру. Это сильно тебя потрепало, но не убило. Ты восстановишься».

Только позже я полностью понял слова Бригиты. Я не читал газет, не смотрел и не слушал новости. Но однажды заметил валяющийся на скамейке в саду номер «Маннхаймер морген», и в глаза мне бросился крупный заголовок: «Взрыв в Шветцингене». Я прочитал, что в одном шветцингенском банке взорвалась бомба. Люди серьезных увечий не получили, но материальный ущерб весьма велик. Легко раненный преступник, недавно уволенный работник банка, был схвачен сотрудниками прямо на месте преступления, а потом его арестовала полиция. Очевидно, бомба взорвалась раньше, чем он рассчитывал. Передовица была посвящена взрыву. Она не оставляла сомнений в том, что взрывом нельзя отвечать на увольнение, хоть справедливое, хоть несправедливое. Но, с другой стороны, упоминалось, что преступник — это бывший житель Котбуса и что гражданам из новых земель после сорока пяти лет коммунистического режима очень трудно ориентироваться в свободном рынке труда, что они воспринимают увольнения как личное оскорбление, и было сделано несколько сочувственных замечаний по поводу отмщения за поруганную честь.

Я сидел на скамейке и думал о Карле-Хайнце Ульбрихе. Надо бы попросить Бригиту навестить его в тюрьме и отнести ему интересную книгу, бутылку хорошего бордо и свежих фруктов. Пускай она отнесет ему шахматную доску, шахматные фигуры и сборник партий между Спасским и Корчным. На Востоке играют в шахматы. Надо, чтобы она попросила Нэгельсбаха замолвить за него словечко перед своими коллегами. Отмщение за поруганную честь — автор передовицы даже не подозревал, насколько он прав.

Мне уже пора было возвращаться в палату, врач задала мне вопросы и заполнила анкету, дала необходимые пояснения и велела подписать бумагу, что я поставлен в известность относительно возможных последствий и отказываюсь от каких бы то ни было претензий. Я решил, что на этом все, но она послушала мое сердце, измерила давление и обследовала задний проход.

На следующее утро сестра сбрила мне волосы с груди, живота, в паху и даже волосы на ляжках, которые уже брили для ангиографии. Бригите на это время велели выйти, как будто эта моя нагота выставляла напоказ нечто совсем ужасное. Когда я выпрямился и посмотрел вниз, я почувствовал жалость к моему безволосому, беззащитному члену. Такую жалость, что я чуть не заплакал. Я понял, что в капельницу мне добавили успокоительное.

До лифта Бригите разрешили идти рядом. Санитар ввез меня так, что я ее видел, пока не закрылись двери. Она послала мне воздушный поцелуй.

В лифте на меня накатилась сонливость. Я еще осознавал, как из лифта меня по коридору везли в операционную и перекладывали на стол. Последнее, что я помню, — это яркий свет ламп надо мной, лица врачей в масках и шапочках, а между масками и шапочками глаза, выражения которых я не понял. Может быть, и понимать было нечего. Они принялись за работу.

21

Напоследок

Напоследок я снова съездил туда.

Почему? Я и так уже все знал, а если бы и не знал, то Шлоссплац мне бы тоже ничего не рассказала. О том, что Велькер уволил половину сотрудников и продал Сорбский кооперативный банк. Что он ликвидировал банкирский дом «Веллер и Велькер». Что его дом на Густав-Кирххофф-штрассе выставлен на продажу, а сам он куда-то уехал с детьми. Бригита считает, что на Коста-Рику и что его жена жива и ждет его там.

Я знал также, что Ульбрих ничего не сказал ни в полиции, ни в прокуратуре. Не сказал ни слова. Бригита спросила: «Ты ведь был прокурором? Неужели ты не можешь его защищать?» Я узнал, что могу получить лицензию адвоката. Отсутствие Велькера облегчает задачу защиты.

Что я искал на Шлоссплац в Шветцингене? Конец истории? Она закончилась. Больше уже не провисает ни одна нить судьбы. Но, хотя я прекрасно понимаю, что в конце истории не всегда побеждает справедливость, мне претило соглашаться с таким концом, когда Велькер отделался легким испугом, в то время как Ульбрих сидит в тюрьме, а Шулер и Самарин лежат в гробу, и снова меня мучило бессилие, невозможность что-то предпринять, что-то исправить.

Пока я не понял, что мне самому решать, воспринимать ли конец как несправедливый и неудовлетворительный и страдать от этой мысли или считать, что именно так, а не иначе, все и должно было кончиться. В любом случае это мое решение. И точно так же мертвый или арестованный Велькер, счастливый Карл-Хайнц Ульбрих и даже Шулер, продолжающий возиться с бумагами, и Самарин, продолжающий отмывать деньги, сами по себе не были бы залогом справедливости, окончательное решение оставалось за мной. Вот я и попытался принять решение. Конечно, такой конец меня не устраивает. Но может быть, справедливость как раз в том, что Самарин, который был бойцом, пал в бою от пули, а Шулер умер за правду, которая хранилась в его обожаемом архиве? Карлу-Хайнцу Ульбриху можно помочь, чтобы он не очень долго сидел в тюрьме. Велькер? Мы с Бригитой можем съездить в отпуск на Коста-Рику.

Если разрешит врач. Он старый друг Филиппа, работал с ним в Мангейме, прежде чем стать заведующим отделением в Шпейерер-Хофе. Он наклоняет голову и пожимает плечами, когда я спрашиваю, как обстоят мои дела и что будет со мной дальше. «Что вы хотите, господин Зельб, ваше сердце совсем изношено». Изношено. Но я и сам знаю, что операция оказалась не очень удачной. Иначе мне бы так и сказали. Иначе бы я так не уставал. Иногда мне кажется, что усталость пытается меня отравить.

Я обрадовался, когда пришло такси.

Автор благодарит Центр научных исследований и литературы Публичной библиотеки Нью-Йорка, в которой зимой 2000/01 года была написана книга «Конец Зельба».

Примечания

1

Сорбы — последняя сохранившаяся этническая общность славян Германии, представители которой используют славянский язык; в настоящее время проживают на территории Лужицы, исторической области в составе федеральных земель Бранденбург и Саксония. — Здесь и далее прим. перев.

2

Имеется в виду объединение Германии в 1990 г.

3

Название Западной Польши после ее аннексии Третьим рейхом.

4

Герой намекает на сходство его фамилии с фамилией председателя Государственного совета ГДР Вальтера Ульбрихта.

5

Бонни и Клайд (Бонни Паркер и Клайд Бэрроу) — известные американские грабители, действовавшие во времена Великой депрессии, герои известного одноименного фильма (1967, реж. А. Пенн). Выражение «Бонни и Клайд» стало нарицательным для обозначения занимающихся преступной деятельностью любовников.

6

Whistle blower (англ).

7

Немецкая коммерческая телевизионная компания.

8

«Хрустальная ночь» (или «Ночь разбитых витрин») — ночь с 9 на 10 ноября 1938 г., когда по Германии прокатилась волна организованных нацистами еврейских погромов.

9

Удо Юргенс (р. 1934) — австрийский певец и композитор.

10

Название региона, в котором находится Котбус.

11

Настольная игра для двух человек на доске восемь на восемь клеток.

12

Памятник первому рейхсканцлеру Отто фон Бисмарку, находится на южном склоне Святой горы в Гейдельберге; сооружен в 1900 г.

13

Немецкая актриса и певица (1925–2002).

14

J — Jude (нем. еврей) — такую пометку нацисты ставили в паспорта евреев.

15

Аризация — переход предприятий, принадлежавших евреям на территории Германии и оккупированных ею стран, в собственность нацистов («арийцев») в 1933–1938 гг.

16

Речь может идти о двух датах: 13 мая 1927 г. (резкое падение курса на немецкой фондовой бирже, что привело к краху экономической системы Германии) и 25 октября 1929 г. (начало всемирного экономического кризиса 1929–1933 гг.).