Презумпция невиновности (СИ) - Орлова Екатерина Марковна

Развожу в сторону руки и криво улыбаюсь, словно сдаваясь на ее милость.

Ира смотрит на меня, слегка склонив голову в сторону. Во взгляде ни тепла, ни нежности, только подозрительность.

— Мышка, — делаю шаг вперед, но она выставляет ладонь, останавливая меня.

Я умираю в очередной раз. Хочется еще раз проораться, потому что во мне слишком много чувств и эмоций. Они просто не помещаются, черт подери!

— Витя, ты что-то хотел?

— Увидеть тебя. Поговорить, — добавляю быстро, когда она уже открывает рот, чтобы наверняка сказать что-нибудь в стиле “Увидел? Проваливай”.

— О чем?

— О нас.

Ира облизывает губы и плотнее кутается в шаль, как будто ее морозит. Отчего морозит? Заболела? Или?.. Не хочу даже думать об этом “или”, потому что я хорошо помню, что ее обычно знобит после оргазма. И я, мать вашу, не готов узнать, кто или что доставило ей это удовольствие!

Мышка молча проходит в кухонную зону, включает свет над островком и клацает кнопку на чайнике. Подставка загорается белым цветом, а Мышка тянется к шкафу за чашками и чаем. Она не предлагает мне напиток, просто молча готовит его. Я бы сейчас выпил чего-то горячительного, да покрепче. Но молчу, наблюдая за тем, как моя жена заваривает нам чай и ставит на стол, размещая между чашками сахарницу.

Обвожу глазами кухню. Фрукты в большой вазе, в маленькой хрустальной — любимое печенье моей жены, пустой винный бокал над раковиной в сушилке, полотенце, висящее на ручке духовки. Слишком обжитая кухня. Чересчур. Это свидетельство того, что моя жена приехала сюда не просто переночевать.

Сжимаю чашку двумя руками, наслаждаясь тем, как нагретый фарфор обжигает руки. Физический дискомфорт — слабая подмена моральному облегчению, но уже что-то.

— Ты хотел поговорить, — напоминает Ира, усаживаясь на барный стул напротив меня.

Нас разделяет кухонный островок. И, клянусь, он еще никогда не казался мне настолько огромным!

— Да, — выдыхаю, а потом поднимаю на жену взгляд. — Я хочу, чтобы ты вернулась домой. Хочу наладить все между нами.

— Хочу, — хмыкает она. — Спроси меня, чего я хочу.

— Разве не того же самого?

— Витя, — со вздохом отвечает Ира, отставляя чашку в сторону, — я люблю тебя. — Мне уже нравится начало, но я пятой точкой чувствую, что за этим обязательно последует “но”. — Но проблема в том, что я не люблю себя.

— Я люблю тебя.

— Этого недостаточно, — качает она головой. — К тому же… — Ира тяжело сглатывает и молчит несколько секунд, как будто решается что-то сказать. Мне хочется зажать ладонями уши, чтобы не слышать, потому что я уверен, что мне не понравится то, что она готовится произнести. — Твоим словам о любви верить нельзя.

— Почему это? — давлюсь воздухом и прокашливаюсь.

— Может, ты вкладываешь в это понятие другой смысл, но в моем понимании любить — это дорожить человеком. Уважать его. Делать все, чтобы не ранить его чувства. Ты делаешь все наоборот.

— Я уважаю и дорожу, — произношу негромко, как будто и сам начинаю сомневаться в своих чувствах. Ира качает головой, подтверждая мои сомнения, а мне хочется схватить ее за руки и кричать о том, как мне больно.

— Ничего не получится, — говорит она негромко. — По крайней мере, не сейчас.

— Что не получится? — спрашиваю, нахмурившись. Дыхание сбивается, а внутри зароджается паника. — О чем ты говоришь?

— О нас.

— Мы уже получились, Ир, — хватаю ее за руки, но она медленно выскальзывает из моей хватки. Это пиздец! Внутри меня мечется загнанный зверь, которому страшно. Он готов убивать, но сначала — истерика.

— Нет, Витя. На том этапе, на котором мы находимся, ничего не получится.

— Мышка…

Она встает и обходит островок. Подходит вплотную, и я разворачиваюсь, чтобы смотреть на нее. Ира встает между моих ног и забрасывает руки мне на шею, чем сильно удивляет. Подается вперед и прижимается своими губами к моим. Даже не задумываясь, обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. Наш поцелуй отчаянный, наполненный горечью и страхом. Я так крепко держу Мышку, боясь, что сейчас она сбежит, что я потеряю ее.

Ира сбрасывает со своих плеч палантин, а потом тянется к пуговицам на моей рубашке, а я отстраняюсь.

— Ир, ты чего? Прекрати.

— Не останавливай меня, — бормочет она в мои губы и продолжает расстегивать пуговицы. Потом выдергивает рубашку из пояса и снимает ее с меня.

Наш поцелуй набирает обороты. Мышка наклоняется к моей шее и облизывает кожу, а потом нежно посасывает ее. По моему телу прокатывается дрожь удовольствия, и я забываю, что вообще происходило до этого момента. О том, что что-то не так, подсказывает только тревожно трепещущее сердце в груди и адская тоска, разрывающая душу.

Встаю со стула и, подхватив Иру под попку, несу в спальню, продолжая целовать. Мои ладони забираются под ее шорты и теперь ласкают нежную кожу ее упругой попки.

Аккуратно уложив жену на кровать, тут же нависаю сверху. Задираю майку и ласкаю ее грудь, жадно впиваясь в нее губами и языком. Мне хочется орать. В горле застрял звериный вой, рвущийся наружу, но я проглатываю его вместе со слюной, выделяющейся при виде жены. Мои ласки жадные и немного резковатые. Я сильнее врезаюсь в ее кожу пальцами, кусаю больнее, всасываю кожу агрессивнее, чем обычно.

Срываю с Иры шорты и прослеживаю пальцами влажные складочки. Склоняюсь над ней и, врезавшись внутрь двумя пальцами, накрываю нежные лепестки губами, пока язык нащупывает комочек клитора. Ира извивается и стонет, а мне больно даже от этих звуков, которые я обожаю. Как будто это наш последний раз вместе. Болезненный, отчаянный, кричаще острый. Я ласкаю ее плоть, крепко зажмурившись. Не могу сейчас смотреть на жену, когда она извивается от удовольствия. То, от чего ей сейчас хорошо, адской болью вибрирует в моей грудной клетке.

Я хочу напомнить ей, как приятно нам вместе. Что мы созданы друг для друга. Что, кроме меня, в этом мире больше нет мужчины, который так тонко ее чувствует. Я рычу об этом в ее промежность, я умираю об этом внутри.

Как только она кончает, я выпрямляюсь. Быстро сбрасываю с себя остатки одежды, глядя только на ее лоно, и накрываю Мышку своим телом. Не успеваю войти, как передумываю. Переворачиваю ее на живот, оставляя лежать, свожу ее ноги вместе и, разведя половинки сочной попки, медленно погружаюсь. Опять хочется ворваться до упора, но я сдерживаюсь из последних сил. Тело покрывается мелкими бисеринками пота, пока я зависаю на напряженных руках. Смотрю на место соединения наших тел и двигаюсь размеренно, отмечая, как потрясающе смотрится мой член в ней. Покрытый влагой ее удовольствия, напряженный, испещренный венами.

Поддаваясь порыву, наклоняюсь и прихватываю ее затылок зубами, а потом резко врываюсь. И все. Чека сорвана, и мы летим к неизбежному взрыву. Я долблюсь в тело Иры, пока она с криками хватается за простыни, и я слышу, как трещит ткань под ее пальцами. Вспышкой всплывают воспоминания о других женщинах на этой кровати, и ярость на самого себя накрывает горячей волной. Все сжатые внутренности звенят и вибрируют, пока напряжение сковывает от макушки и до пят.

Я кусаю ее спину, хватаю за затылок, сильнее прижимая к кровати, ловлю губами ее всхлипы, когда она кончает снова и снова. Переворачиваю Мышку, забрасываю себе на плечи ее ноги и врываюсь, а потом притормаживаю и начинаю медленно раскачиваться.

Наконец наши взгляды встречаются. Я ни хрена не понимаю, о чем мы безмолвно общаемся. Я лишь смотрю в наполненные слезами глаза жены и бессознательно поглаживаю ее ноги, пока медленно вхожу в нее и выхожу почти полностью. Руки съезжают ниже, и я наклоняюсь, чтобы упереться одной в кровать, а второй сжать грудь жены. Сначала одну, проехавшись большим пальцем по твердой горошине соска, потом — вторую. Эти ласки заставляют Иру закатить глаза, а потом крепко зажмуриться, чуть выше поднимая попку. Я знаю, чего она хочет, но мерзкая тварь во мне не хочет ей этого давать. Хочу немного не додать, чтобы она нуждалась во мне, чтобы скучала и тосковала так, как я по ней.