Твой друг. Сборник. Выпуск 2 - Борис Рябинин

Эти поездки никогда не изгладятся из памяти.

Работа в клубе постепенно налаживалась, хотя собаки оставались пока все те же. Наша активистка М. М. Осадчая очень много делала, чтобы добыть для животных хоть какой-нибудь корм. Это было чрезвычайно трудно в условиях блокады, но все же удалось получить небольшое количество жмыхов.

Пришел 1944 год. Конец блокады!

Вскоре вернулась из армии в Сосновский питомник Ольга Дмитриевна Кошкина с заданием начать прием демобилизованных собак с Ленинградского фронта, а также отыскать и вернуть в Ленинград тех из мобилизованных в армию собак, которые уже были непригодны либо по возрасту, либо по другим причинам. Ольга Дмитриевна проделала огромную работу, и благодаря ей в Ленинграде стало возрождаться поголовье собак, а в секции собаководов-любителей закипела работа.

Собак в секции было очень мало, но все же набралось несколько десятков разных пород. Их составляли собаки, вынесшие блокаду, и собаки, которых привезли из эвакуации.

Задача перед собаководами-осоавиахимовцами стояла сложная. Нужно было почти заново воссоздать собаководство в городе, до войны занимавшее одно из первых мест в стране. В 1944 году, в первое же послеблокадное лето, в Ленинграде состоялась городская выставка служебных собак. Такая выставка была проведена и в 1945 году. Естественно, что выставленные собаки были очень далеки от идеала. У большинства из записанных в каталоге демобилизованных собак происхождение было неизвестно: документы на них были утеряны. Но первые выставки были большим и радостным праздником для нас, активистов-собаководов, и мы делали все возможное, чтобы провести их на самом высоком уровне. Специальной площадки не было, проводили выставки сначала в больших свободных дворах, а когда собак стало больше, то нам разрешили использовать сад, примыкающий к Петропавловской крепости и спускающийся к Неве.

В конце 1944 и начале 1945 года Ольга Дмитриевна Кошкина и с ней добровольные помощники из активистов-собаководов стали ездить в Москву за щенками. В основном привозили из Москвы немецких овчарок и эрдельтерьеров. Надо признаться, что это было очень трудное дело. Щенки были очень хиленькие, часто больные. Поезда не отапливались, и как ни берегли их в дороге от холода и сквозняков, многие погибали. Но все-таки какое-то пополнение было. Постепенно наладились занятия по дрессировке. Площадок еще не было, но мы выезжали в Сосновку, да и заброшенных садов хватало. Занимались с большим энтузиазмом, несмотря на большую занятость на работе. Создали агитбригаду с наиболее дрессированными собаками. Бывали в школах, в садах, но особенно часто выступали в кинотеатрах перед сеансами. Собаки работали весело, с желанием. Для них это было развлечение, для нас — удовольствие, так как мы видели, с какой радостью нас встречают как дети, так и взрослые. Наладили очень трудный и важный вопрос с кормами — стали получать для собак китовое мясо. Появились первые щенки, рожденные в Ленинграде после снятия блокады.

Как сложилась судьба собак, вернувшихся из армии? Часть из них попала в питомник, некоторые нашли новых добрых хозяев, единицы вернулись в родные дома. Об одной из таких собак не могу не рассказать подробнее, так как она очень близка моему «эрделистскому» сердцу и благодаря ей в Ленинграде вновь появились эрдели. Ольга Дмитриевна Кошкина привезла с фронта небольшую, невзрачную, несчастненькую сучку по кличке Эра. Работала она связисткой или миноискателем, я уже не помню. Но Ольге Дмитриевне удалось ее забрать и доставить нам, эрделистам, так как она знала, что, кроме двух кобелей, переживших блокаду, эрдельтерьеров в Ленинграде не осталось. Эра, как и другие демобилизованные собаки, вернулась без документов. Но Ольга Дмитриевна знала, от каких родителей она происходит. Дело в том, что во время войны с белофиннами в Сосновский питомник, где тогда работала Ольга Дмитриевна, поступило много эрделей из питомника Белорусского военного округа, и в их числе кобель и сука по кличке Духан и Кармен. От них и пошли щенки, которых разобрали желающие. Клички были даны на букву «Э», одна из сучек названа Эрой. Эта же собачка и ее два брата вновь вернулись в питомник в сентябре 1941 года, а затем попали в воинскую часть. Позднее, как ни трудно это было в те времена, нам полностью удалось восстановить родословную Эры, разыскать все нужные документы. Но тогда мы, эрделисты, не стали ждать. Получив Эру весной 1944 года, нашли ей прекрасные руки. Ее новая хозяйка смогла ее подкормить, восстановить здоровье. При первой же течке Эру повязали с блокадным кобелем Дар-ком. К великой нашей радости, 1 июня 1944 года родилось семь щенков, которых сразу же расхватали. Конечно, в условиях сорок четвертого года щенки не могли быть крупными, да и мать была маленькая. Но они положили начало новому поголовью ленинградских эрдельтерьеров. За Эру мы бесконечно благодарны Ольге Дмитриевне. К сожалению, Эра прожила недолго, но она сделала свое дело для эрдельего племени.

До сих пор бережно храню каталог Ленинградской городской выставки служебных собак 1945 года. Вступительная статья к каталогу написана полковником П. А. Заводчиковым. П. А. Заводчиков писал в ней:

«Почетное, большое дело выполнили в Великую Отечественную войну организации Осоавиахима, его многочисленный актив — истинные патриоты нашей Родины.

Немалую помощь оказал Красной Армии небольшой, но деятельный коллектив активистов служебного собаководства Ленинградского Осоавиахима. С первых дней войны собаководы Ленинграда передали частям Красной Армии воспитанных и обученных ими служебных собак. Их собаки в боях под Ленинградом под жесточайшим огнем врага держали надежную быструю связь с боевыми охранениями нашей славной пехоты, несли сторожевую службу в передовых пунктах обороны, перенося вместе с людьми все тяготы блокадного времени.

Ленинградские активисты-собаководы могут гордиться: они с честью выполнили задачи ближайших помощников Красной Армии».

ХОЧУ СЛУЖИТЬ НА ГРАНИЦЕ

Б. Ершов

ЗЕЛЕНЫЕ ФУРАЖКИ

Пограничники! Кто из мальчишек в детстве не мечтал стать пограничником! Даже сейчас, когда волосы мои значительно изменили свой цвет, зеленая фуражка для меня — нечто в высшей степени романтическое, гордое, заставляющее сильнее биться сердце. В воображении сразу возникают необыкновенные картины пограничной действительности.

С первых дней существования Советского государства воины в зеленых фуражках стоят на страже его рубежей. В дождь и пургу, в холод и жару, днем и ночью — всегда! Непрерывная цепочка пограничных постов тянется от берегов Тихого океана, где на лежбищах кричат котики и каждый камень напоминает о подвиге первых русских землепроходцев, до песчаных дюн под Калининградом — бывшим Кенигсбергом. Ни одна страна не имеет и не имела такой надежной пограничной охраны.

Бывают ли следы на границе? Конечно. Прошел зверь, например. Дикие звери не признают государственных размежеваний и нередко путешествуют в ту или другую сторону. С тех пор как расплодилось много лосей, часто сохатый жалует. Разумеется, особое подозрение вызывает человеческий след, отпечаток ботинка, туфли… Да, да, случается, что и женская туфелька с высоким каблучком ни с того ни с сего объявится! Впрочем, редко. Слишком приметно, опытный нарушитель на это не пойдет.

Все, о чем будет рассказано дальше, произошло в первые послевоенные годы.

… След был обыкновенный — человека. Но вот что странно: очень уж глубоко отпечатался. Кто-то (кто?), вдвое тяжелее обычного, шел, давил землю. И уж совсем удивительно: шел, вроде бы, от нас, за кордон, а пятки вдавлены больше, чем носок, оставили более глубокие ямки. Впрочем, на границе привыкли не удивляться, всякая неожиданность здесь лишь обостряет чувство той удивительной интуиции, сверхдогадливости, которая свойственна людям в зеленых фуражках. След нормального размера, мужской.

Опыт подсказывал пограничникам — дело не чисто. Наверняка нарушитель, перейдя границу под покровом ночи, ушел в глубь нашей территории.

След терялся у дороги.

За ночь по дороге прошли люди, машины — участок шумный, близко населенный пункт.

Арно долго нюхал странные отпечатки ног. Его провели вдоль следа в сторону границы и обратно, к дороге. Дальше — ничего. Для нас с вами. А для собаки? Арно славился чутьем.

— Ищи, ищи, Арно! След!

Выходя к дороге, Арно задержался: здесь был густой околок смешанного леса, на земле валялась сломанная ветка. Она-то и привлекла его внимание. Арно долго нюхал ее, подковыривал носом, потом вопросительно посмотрел на проводника.

Пограничники нашли место, где она была сломлена: на березе, высоко — с земли не достать. Однако сломили ее, видимо, рукой, иначе пес не стал бы нюхать… Но какого же роста был шедший здесь неизвестный? Гигант двух с половиной метров?