Твой друг. Сборник. Выпуск 2 - Борис Рябинин

Мы, активисты-собаководы, были горды тем, что в нужную минуту смогли с нашими четвероногими друзьями внести свой вклад в охрану общественного порядка в родном городе.

…1941 год. Июнь. Начальник Сосновского питомника — Ольга Дмитриевна Кошкина. В первых числах июля я была вызвана в питомник и вместе с несколькими активистами-собаководами стала работать по приему собак от населения и эвакуирующихся. Мы ухаживали за собаками и срочно готовили их по службам связи и санитарной для передачи в воинские части. В питомнике было много собак всех пород, но мне пришлось в основном готовить немецких овчарок и эрдельтерьеров. В первый же месяц войны к нашему питомнику были прикомандированы воинские подразделения. Молодые солдаты, никогда не имевшие дела с собаками, не знали, как к ним подступиться. Активисты занимались с ними, учили азам, вплоть до того, как держать поводок, как чистить собаку, как с ней обращаться. Многие солдаты стыдились сначала ходить с четвероногими. Они говорили: «Какое это оружие, собака? Любая девушка нас засмеет. Стыдно солдату возиться с собакой». Но постепенно привыкли и изменили отношение к своим будущим помощникам.

Работать было трудно. Собаки, поступавшие в питомник, очень тосковали по своим хозяевам. Многие не могли привыкнуть к питомнику, к вольерам, старались убежать во время занятий. Но были животные с крепкой нервной системой, ласковые и быстро привязывающиеся к людям, ухаживающим за ними. Мы появлялись в питомнике ранним утром, выгуливали и чистили своих подопечных, кормили их, убирали вольеры и приступали к специальным занятиям. Трудность заключалась в том, что было очень мало помощников, и собаки привыкали к одним и тем же вожатым. И все же дело подвигалось. Никогда не забуду, как волновалась со своей напарницей М. Н. Зиборо-вой, когда из армии приехал полковник проверять работу собак по связной и санитарной службам и принимать их для передачи в воинские части. Момент для нас был очень ответственный. Мы привыкли волноваться на выставках, на показательных выступлениях, на состязаниях, но все это были «игрушки». Здесь мы сдавали собак в армию, на фронт.

У меня по службе связи была небольшая овчарка по кличке Венера. Работала она хорошо, быстро и безотказно. Но в Сосновском парке не было особых раздражителей. Ведь шла война, все люди были заняты работой, гулять по парку было некому. Полковник подошел ко мне, посмотрел на собаку, спросил, как зовут, и сказал: «Начинайте работу, я скоро подойду». М. Н. Зиборова взяла Венеру и пошла на пост номер два. Мы договорились, что она пошлет собаку через такое же, как и всегда, время, так как полковник вот-вот подойдет. Я замаскировалась, жду, а проверяющего все нет. Вдруг слышу топот лап — бежит моя Венера во всю прыть. Выглядываю из-за кустов, она уже недалеко. Вдруг резкий окрик: «Венера, ко мне!» Так вот где был проверяющий! Он прятался в кустах, чтобы посмотреть, как собака среагирует на кличку и подзыв. Но Венера даже не остановилась. Она на ходу сделала резкий скачок в сторону и, не сбавляя темпа, примчалась на пост, самостоятельно легла и успокоилась. У меня отлегло от души. Но как теперь пойдет Венера на пост номер два? Собака больше привязана ко мне. Полковник так и не появлялся. Значит, готовит новую проверку. В положенное время дала команду «Пост!». Собака помчалась. На невидимом для меня отрезке трассы раздался пронзительный свист. Как среагировала на него Венера? Проходит какое-то время, появляется полковник, за ним М. Н. Зиборова и Венера. «Молодец собака, — говорит проверяющий, — отлично сработала». Потом полковник захотел проверить работу санитарной собаки и сам лег за раненого. Все прошло благополучно. Всех подготовленных собак приняли и отправили в соответствующие подразделения, а начальник питомника О. Д. Кошкина, М. Н. Зиборова и я получили благодарность от командования. Помню, как дорога была каждому из нас маленькая серая бумажка военного времени.

Когда блокадное кольцо замкнулось, нам, активистам, стало нечего делать в питомнике, так как собак начали обучать специальной танковой подрывной работе. Но те немногие собаководы, которые оставались в Ленинграде и имели собак, все еще приносили посильную помощь, охраняя помещения вместе со своими питомцами. Учительница М. Н. Зиборова, например, постоянно дежурила в ночное время в своей школе. Другие собаководы обходили траншеи на Марсовом поле. Честно говоря, это было страшновато. В первые месяцы войны мой Фрэд держал связь между штабами МПВО, носил сводки. Но постепенно кольцо блокады сжималось все туже. Собаки погибали от голода, люди эвакуировались, уходили на фронт или умирали. Фрэд мой погиб в декабре 1941 года.

За зиму 1941—1942 годов ни с кем из наших собаководов не приходилось встречаться. Я знала, что О. Д. Кошкина в армии, П. А. Заводчиков тоже. Племенной состав был вывезен из Ленинграда до полного наступления блокады, но почти все собаки погибли на Ладоге.

Наступила наконец весна 1942 года. Начальником городского клуба служебного собаководства был тогда Виктор Никифоро-вич Коробов. И вот он решил найти и собрать тех собаководов, которые остались в живых после страшной зимы, а также выяснить, сколько собак из стоявших раньше на учете в клубе осталось в Ленинграде. Их оказалось около десятка. Я помню четырех овчарок, двух колли и четырех эрдельтерьеров. Собак осмотрели и сразу же взяли в армию молодого эрдельтерьера, лучше других собак перенесшего тяжелую зиму. Остальные не годились по возрасту да и были очень истощены. Из оставшихся двое внезапно пали, видимо, чем-то отравились. (Моя собака Рыжка дотянула до августа 1942 года.)

Итак, у нас в наличии осталось шесть собак и семь собаководов-активистов. Виктор Никифорович организовал занятия для собак, чтобы у них не погасли выработанные рефлексы и чтобы они могли хоть немного порезвиться. Мы собирались в саду отдыха на Невском, он был совершенно пуст в те времена, повторяли команды курса общей дрессировки, а потом давали собакам побегать и пощипать травку. Бегали они мало и не очень охотно, но все же это была для них хорошая зарядка. А мы, собаководы, очень радовались возможности вновь встретиться. Ведь мы были уже тогда хоть крохотным, но коллективом. Зимой 1942—1943 годов Виктор Никифорович предложил нам заниматься на курсах инструкторов. Я очень хорошо помню эти занятия. Мы приходили в холодное темное полуподвальное помещение, освещавшееся по-блокадному, усталые, голодные, после целого дня нелегкой работы или ночных дежурств на чердаках и крышах и все же занимались с энтузиазмом и сдали все экзамены по положенной программе на звание инструктора. У меня до сих пор сохранилось это блокадное удостоверение с выставленными оценками и подписями уже покойных В. Н. Коробова и А. Т. Поповой, наших преподавателей. Я вспоминаю эти занятия с чувством большой благодарности к тем, кто их для нас устроил и проводил. Они еще крепче сплотили наш маленький блокадный коллектив собаководов, вселив в нас бодрость и оптимизм.

А разве можно забыть две поездки на командный пункт военной части П. А. Заводчикова! Это было в 1943 году. Не помню сейчас точно, сколько человек участвовало в этих поездках, но кажется мне, что почти весь наш небольшой коллектив. Командный пункт находился за Средней Рогаткой (теперь Московский район). Первый наш приезд был зимой и, как мы убедились, в спокойный день. Бойцы нас встретили очень радушно, угостили своим солдатским обедом, который показался нам лучше самого роскошного пира. Мне особенно запомнился очень горячий настоящий чай с кусочками сахара, которыми делились с нами бойцы. Такое не забудется!

Вторая поездка состоялась ранней весной. Был чудесный солнечный день. На этот раз мы решили устроить концерт для нашей подшефной части. Организатором этого дела была мать М. Н. Зиборовой К. И. Кожевникова. В молодости она была оперной певицей, и у нее еще хорошо сохранился очень приятный голос. С ней согласились выступить известный балалаечник Трояновский и чтица, фамилию которой я сейчас не помню. К. И. Кожевникова пела много и очень вдохновенно, затем читались стихи, но особый успех выпал на долю балалаечника. Его без конца вызывали, и он играл и играл наши русские песни. Концерт прошел хорошо, хотя два раза прерывался из-за обстрела. Затем мы роздали бойцам привезенные подарки — блокноты, карандаши, открытки и еще какие-то пустяки, которые удалось достать в блокадном городе. Мы много беседовали с бойцами, а П. А. Заводчиков рассказал нам о трогательных сценах, когда тяжело раненные бойцы, привезенные в санбат с поля боя собаками, первым делом просили открыть консервы из пайка и накормить своих четвероногих спасителей.

Эти поездки никогда не изгладятся из памяти.

Работа в клубе постепенно налаживалась, хотя собаки оставались пока все те же. Наша активистка М. М. Осадчая очень много делала, чтобы добыть для животных хоть какой-нибудь корм. Это было чрезвычайно трудно в условиях блокады, но все же удалось получить небольшое количество жмыхов.