Секретная командировка - Евгений Васильевич Шалашов

что имя с фамилией, так и пол меняют и ничего. У моей хорошей знакомой два сына. Вадька на еврейке женился, теперь в Израиле, а как его нынче зовут, не знаю. Зато второй сделал операцию, превратившись из Макса в Машку. И она (моя знакомая) не шибко-то и переживает.

– А ты себя Полиной назови, – предложил я. – Вот, смотри, – начал я перечислять, – Капитолина – она же Лина, и Полина – это тоже Лина.

– Полина? Хм… Ладно, Вовк, я еще покумекаю, а сейчас побегу, стирки сегодня много. Хочешь, я и тебе что-нибудь постираю заодно? Мне тут кусок мыла выдали! – Я отмахнулся – мол, ничего не надо, и Капитолина (пока еще Капитолина), чмокнула меня в щечку и повернулась к выходу. Уже в дверях спросила: – Вов, а ничего, если я тебе с утра каши принесу?

– А что за каша? – заинтересовался я. – Пшенка?

– Ха, пшенка, – хихикнула девушка. – Ты еще про рисовую вспомни. Как у всех, перловка.

При упоминании перловки, которую мы в армии называли «дробь шестнадцать» (сведущий человек поймет), а здесь именуют «шрапнелью», меня передернуло. Слышал, что перловую кашу можно сварить так, чтобы было вкусно, но не верю. Я ее после «срочки» не ел ни разу, а здесь приходится.

– Вов, а ее хорошо готовлю, а не как в нашей столовке.

– Неси, – кивнул я.

Ну не обижать же девчонку? Я еще не знал, что утром мне будет не до перловой каши.

О гибели Коли Иваненко я узнал одним из первых. Еще бы. Я теперь живу в своем кабинете, и если что случается, дежурный бежит ко мне.

Эх, Колька-Колька… Он был не просто моим коллегой. Смерть – штука вообще скверная, но убили одного из наших! Ох, как же мы этого не любим! Он был моим лучшим другом в этом мире. Я не забыл, как Колька полез вслед за мной в кабину паровоза. Впрочем, все это ненужная лирика.

Труп Николая обнаружили на пустыре на окраине города. Справа забор, за ним заброшенный дом, слева спуск к реке. В наши дни (то есть, в моем прошлом, а здешнем будущем), после обнаружения трупа – оцепление, осмотр места происшествия специалистами, обход и опрос, и все прочее. Здесь же, гражданин Прохор Тишков, обнаруживший страшную находку, пошел к соседу, имеющему лошадь, и привез мертвое тело к нам.

Ругать бестолкового гражданина нет никакого смысла. Другой бы на его месте прошел бы мимо или оттащил тело в заброшенный дом. Не дурак, понимает, что именно его и начнут трясти в первую очередь.

Я даже не стал ждать непосредственного приказа начальника губчека, и так понятно, что расследованием преступления стану заниматься я. А как иначе, если убили чекиста, да не простого, а начальника отдела? И на теле не оказалось ни оружия, ни служебного удостоверения.

Последний раз Иваненко видели вчера вечером, часов в восемь. Дел никаких не было, оперативники разошлись со службы сравнительно рано. Да я его сам и видел. Так что, пока я последний, кто видел его живым.

Отправив парней, кто оказался под рукой (и своих, и Колькиных) в «разгон» – кого вместе с гражданином Прохором Тишковым осматривать место происшествия (велено не только все облазить, но и зарисовать подробную схему), кого на поквартирный обход (пусть подомовой, какая разница?), кого в морг (пусть патологоанатом вскрытие проведет, а не только пулю достанет), двоих ребят (из своего отдела) послал по месту жительства Николая. Озадачив подчиненных, сам начальник отдела по борьбе с контрреволюцией пошел туда, куда положено – на совещание. Как же без них?

В кабинете товарища Есина уже заседали члены коллегии губчека. Еще бы, тут не рядовое убийство.

– Владимир Иванович, – обратился ко мне начальник, – Что скажете?

– Люди работают, – уклончиво сказал я. – Я пока составляю список версий, потом станем отрабатывать.

– Слушай, Аксенов, – перебил меня Фирсов, новый заместитель начгуброзыска. – На кой хрен список версий? И так ясно, что Иваненко убила контра. Берешь эту контру, и к стенке ставишь!

Если бы я не знал, что Фирсов в недавнем прошлом трудился конторщиком сплавной конторы, он мог бы походить на карикатурный образ революционного матроса – бесхитростного, недисциплинированного, рубящего сплеча и режущего правду-матку в глаза всех и вся. Настоящие матросы, с кем довелось столкнуться, парни толковые и дисциплинированные, потому что на корабле по-другому никак.

– Не возражаю, – кивнул я. – Если мне товарищ Фирсов список составит кого в расход пустить, а еще письменный приказ отдаст, что он разрешает революционное законодательство нарушить, то с превеликим удовольствием.

– Аксенов, ты что такое несешь? – вытаращился замначальника. – Все списки контриков у тебя должны быть, я же знаю, что ты целую картотеку составил, а насчет стенки – это я к примеру сказал.

Списки у меня действительно были. Из живущих ныне в Череповце членов партии народной свободы (сокращенно ПНС), а более известная как партия кадетов – целых шесть человек, хотя в семнадцатом их было целых семьдесят, социал-революционеров – четырнадцать, из которых пятеро симпатизировали "правым", шесть октябристов (хотя можно ли их брать в расчет, если партия объявила о самороспуске?). Был еще «народный социалист», но он жил в уезде. Не так-то просто оказалось все сделать. У октябристов и кадетов фиксированного членства не было, соответственно, партбилетов никто не выписывал. Пришлось посидеть, полистать подшивки газеты «Голосъ Череповца» за 1910–1911 год, когда город готовился к выборам в Государственную Думу.

– Берешь ты своих ка́детов, да и ведешь в революционный трибунал, – не унимался Фирсов.

– А кого вы имеете в виду? – невинно поинтересовался я. – В Череповце есть кадеты, члены ПНС – партии народной свободы, есть пара мальчишек, они до семнадцатого года в кадетских корпусах обучались.

– Ладно, товарищи, прекратите препирательство, – вмешался Иван Васильевич Тимохин, являвшийся членом коллегии. – Володя… Владимир Иванович, – поправился он, – какие у вас версии преступления?

– Первое, разумеется, это профессиональная деятельность Николая, – начал я, заглядывая на всякий случай в заранее приготовленную шпаргалку. – Не исключено, что он перешел дорогу очень крупному барыге, и его убили, чтобы он не мешал или из мести.

– Почему крупному? – заинтересовался Фирсов.

– Ну, это мы еще уточним, – не стал я спорить и