Магия обреченных - Варвара Клюева

– Очень хорошо. Пожалуй, съезжу-ка я этом году на Большую встречу. А то уже вторую дюжину лет никуда, кроме Ярмарки, из дома не выбираюсь. Так ведь и одичать можно.

– С ума сойти! Ну, Хедриг, если уж ты повел речь о пользе выхода в люди, значит, мы с лордом Умбером сотворили великое чудо! М-да… Ну, а если без шуток, зачем тебе это грандиозное сборище? Что ты задумал?

– Пока ничего. Я только еще начинаю думать. Но, сдается мне, когда закончу, придет твой черед удивляться. Ты еще увидишь, на что способен старый ключник!

Глава 15

Дом первого советника владыки Плоскогорья гудел, точно растревоженный улей. Весь штат прислуги от мажордома до последнего чистильщика обуви маялся от беспокойства, приправленного острым любопытством.

Первые симптомы этого пикантного недуга появились среди домочадцев четыре дня назад, когда на ступени парадного крыльца ступил опрятно одетый простолюдин – судя по облику, горожанин из числа мелких ремесленников – и спросил у эсхола, как бы ему повидать господина Софа Омри. В ответ на благодушный совет стража идти своей дорогой или в крайнем случае попытать удачи у заднего крыльца безродный наглец разжал кулак и сунул эсхолу под нос перстень с печатью в виде летящего нугаса. Хотя перстень был дрянной, из самых дешевеньких, хранитель дверей немедленно сменил высокомерный тон на почтительный и, поклонившись, пригласил необычного посетителя в дом.

Секрет чудесной перемены, произошедшей с эсхолом, был прост. Изображение нугаса – некрупной птицы, прилетающей на Плоскогорье по весне, а осенью улетающей обратно в низинные земли, – было выбрано хозяином в качестве отличительного знака, который указывал, что податель сего состоит на государственной службе и исполняет особо секретные поручения первого советника. До сих пор домочадцы вельможи удостаивались чести видеть такую важную персону лишь однажды, и тот, давешний посетитель, имел вид солидного состоятельного господина.

Нынешний же не вышел ни лицом, ни статью, ни платьем, ни манерами. Обыкновенный трудяга, каких в столице не счесть. Волосы с проседью, стриженные «под горшок», не слишком ухоженная бороденка, мутноватые глазки, не поражающие особым умом или проницательностью, натруженные руки с выпирающими венами и въевшейся у ногтей чернотой. Тем не менее его приход подействовал на хозяина самым удивительным образом. При виде трудяги первый советник как будто просветлел лицом и пришел в сильнейшее возбуждение. Тараторя без умолку, он тут же провел гостя в секретную комнату и заперся с ним на целый час, не меньше.

Секретной комната называлась не потому, что ее наличие в доме было для кого-то тайной, просто ее задумали и обустроили специально для секретных переговоров: заложили окна, укрепили стены лишним слоем каменной кладки, обили изнутри толстыми пушистыми коврами и установили вторую дверь, отделенную от первой закутом длиною в сажень, чтобы никто не мог подслушивать или подглядывать у замочной скважины. Вместе с очевидными преимуществами эти меры принесли хозяину и определенные неудобства. Так, во время переговоров нельзя было позвать слуг и потребовать освежающего питья, сластей или закусок для подкрепления сил, ароматных кальянов с травяными настоями, дарующими расслабление или подстегивающими мысль. Обыкновенно напитки, лакомства и кальяны подавались в секретную комнату до начала переговоров, что, хотя и не устраняло всех неудобств (гостям приходилось обслуживать себя самостоятельно, горячие закуски стыли, холодные заветривались, напитки нагревались и почти не освежали), но все же позволяло худо-бедно утолять голод и жажду. Однако на этот раз хозяин так торопился, что слуги не успели даже собрать подносы. Зная, как болезненно хозяин переносит деловые беседы, не скрашенные вкусненьким, слуги ждали появления своего господина не без трепета. Но то, что открылось их взору, превзошло самые страшные опасения.

Сначала из секретной комнаты вышел давешний посетитель – с таким видом, будто его чурбаком по макушке огрели. Постоял немного, поозирался словно бы в растерянности, а когда мальчик-слуга подбежал спросить, не может ли он чем-нибудь помочь, трудяга помотал башкой и почти бегом припустил к выходу. Потом появился хозяин – лицо мрачнее некуда. Велев подать большой кувшин вина и отмахнувшись от подноса с закусками, он снова заперся в комнате и просидел там до позднего вечера. Мажордом, обеспокоенный тем, что господин (между прочим, большой любитель поесть) не подает признаков жизни, трижды подходил к переговорной трубе и подолгу там топтался, да так и не осмелился снять заглушку и пригласить затворника к столу.

Однако незадолго до полуночи воспользоваться переговорной трубой все же пришлось. В дом первого советника пожаловала еще одна особа с перстнем-печатью в виде нугаса. На этот раз – крепкая круглолицая особа, закутанная с головы до пят в необъятную цветастую шаль. От особы крепко припахивало скотным двором и немытым телом. Наверное, по этой причине она скромно постучала в «черную» дверь.

Слуги немедленно известили мажордома. Он один имел право решать, достаточно ли серьезно и неотложно дело для того, чтобы побеспокоить хозяина в секретной комнате. Мажордом снял наконец заглушку с переговорной трубы и доложил первому советнику о приходе новой гостьи. Советник велел проводить особу к нему и снова закрылся. Но ненадолго. Буквально через несколько минут гостья вылетела из комнаты в весьма расстроенных чувствах и удалилась, бормоча на ходу: «И чего было затеваться? Пьяный боров, небось, и не понял ни слова…»

А первый советник так и не показался, просидел взаперти до вечера следующего дня. Теперь переполошились не только повар и мажордом, но и все остальные старшие слуги. До сих пор хозяин не был замечен в пристрастии к пагубному зелью. Он позволял себе бокал-другой вина за обедом, мог принять рюмочку крепкой настойки на ночь глядя, но ни разу не напивался до нестояния на ногах и не засыпал вне спальни.

Когда первый советник не вышел к обеду, тревожный шепоток гулял уже среди младшей прислуги и даже проник сквозь непроницаемые стены гарема. Дом потихоньку залихорадило. И хотя к вечеру господин покинул все-таки секретную комнату, легче домочадцам не стало. Ничего не объяснив, жестом отказавшись от еды, Соф Омри направился в гардеробную, сам (без помощи лакея!) переоделся в скромное купеческое платье и ушел в сумерки в полном молчании, без свиты и портшеза.

Домочадцы единодушно решили, что никогда еще не видели хозяина таким мрачным и подавленным. Даже старые слуги, некогда сопровождавшие молодого господина в изгнание и выхаживавшие его после изнурительных болезненных приступов, согласились, что не припомнят случая, когда бы он выглядел так же скверно. Каково же было общее изумление, когда первый советник вернулся в еще более плачевном виде, чем уходил!