Лохо Эректус - Дмитрий Бычков

Надо отметить, что в основу легенды легли вполне реальные события и лица. В XIII веке в здешних краях действительно существовало два города Китежа. Один из них, Малый Китеж, основанный, по одной из версий, еще Юрием Долгоруким, стоял на месте современного Городца. Второй, Большой Китеж, как утверждают летописи, был заложен его внуком великим князем владимирским и суздальским Юрием (Георгием) Всеволодовичем в районе озера Светлояр. В 1238 году после разорения Владимиро-Суздальского княжества хан Батый разбил в кровопролитном сражении на реке Сить войска под предводительством князя. Сам Георгий Всеволодович во время битвы погиб.

Остатки его войск, укрывшиеся после сражения в Большом Китеже, уже были Батыю неопасны, да и сам город, стоявший вдалеке от торговых путей, не являлся ни политическим, ни военным центром. Однако, состоявший практически из одних церквей, он по сути являлся одним из крупнейших храмовых комплексов православия и представлял огромную духовную ценность. Видимо, поэтому хан и отдал приказ о его уничтожении, решив тем самым окончательно истребить всякую надежду русских на возрождение. Но по непонятным причинам город врагу так и не достался.

Почему это произошло, и был ли сам Батый у его стен, неизвестно. Однако в том, что город на озере Светлояр действительно существовал, было уверено много ученых.

Например, еще в советские времена была выдвинута теория, что легенда о Китеже могла отражать реальный природный катаклизм, в результате которого произошло быстрое проседание почв и погружение стоявшего на берегу озера города под воду. В ходе подводных исследований археологи нашли на дне предметы обихода и утвари из дерева, глины и металла, которые по времени относились как раз к периоду татаро-монгольского нашествия. Однако находки носили эпизодический и разрозненный характер, да и было их не так много. Этот факт и позволил некоторым выдвинуть гипотезу, что Китеж, погрузившись в воду, мог перейти в другое измерение.

Эта фантастическая версия опиралась на распространенное в среде специалистов по непознанному предположение о том, что на границах разломов при определенном стечении обстоятельств могут соприкасаться разные измерения. В данном случае, считал ряд исследователей, смещение временных пластов и, как следствие, проседание почвы произошло в результате коллективной молитвы. Ведь она совершалась в экстремальной ситуации и притом одновременно большим количеством находящихся в одинаковом психофизическом состоянии людей. К тому же в священном и веками намоленном месте.

В доказательство приводились многочисленные рассказы местных жителей и паломников о том, что в дни православных праздников из озера доносится колокольный звон. Наблюдали это явление и некоторые эксперты, но объяснить его природу так и не смогли. Также, по убеждению верующих, воды озера обладали целебными свойствами и были способны излечить от многих болезней и недугов, а тот, кто увидит в нем отражение золотых куполов или обойдет его на коленях три раза, станет счастливым. Как пример приводились реальные случаи из жизни некоторых женщин, совершивших обряд и благополучно дождавшихся своих отцов, мужей и сыновей с фронтов Великой Отечественной.

Тем временем автобус притормозил, и водитель объявил Владимирское. Никто из пассажиров, вопреки моим ожиданиям, даже не дернулся, и я в одиночестве направился к выходу. Миф о толпах паломников тут же исчез. Не скрою, это было настоящим ударом, ведь я ждал нечто особенное. Мне думалось, что если не большинство, то как минимум половина находившихся в ПАЗике едет, точно, на озеро. Но почему я так думал, мне было неясно. Наверное, ввело в заблуждение то, что все ехали молча, а изредка доносившийся до моих ушей шепот соседей казался мне пересказом здешних легенд и баек.

И только теперь, выходя в одиночестве, я со всей очевидностью осознал, что сильно ошибся, представив их всех пилигримами. На самом деле до озера им было так же поровну, как мне до Эйфелевой башни, и каждый ехал исключительно по своим житейским делам. А я, как дурак, всю дорогу только и делал, что пристально наблюдал за окружающими и, вглядываясь в их лица, стремился настроиться на волну. Воображая, что поскольку еду в подобное место впервые, должен вести себя как можно более правильно и подготовлено. Каждый из сидящих в автобусе представлялся мне ни кем иным, как паломником, и у каждого из этих людей, я подозревал, был свой резон и ясная цель для поездки. Кто-то, думал я, намеревался набрать целебной воды, и я видел в сумке бутылки. Кто-то хотел испросить милости, и я читал в губах застывший вопрос. Кто-то ехал молиться, и я ощущал на себе сострадательный взгляд. Кто-то просто не мог без таких посещений прожить, и я искренне этому восхищался. Зачем ехал именно я, определенно, мне было сложно ответить. Да, конечно, я мог бы сказать, что ехал за правдой. Но, честное слово, всерьез на это надеяться было смешно. Я чувствовал, что из-за своего полного безверия просто не готов познать истину, и поэтому, чтобы поездка не превратилась в банальный тур, старался как можно глубже войти настрой окружавших. Главное, думал я, оказаться с паломниками на одной частоте, только так я смогу приоткрыть завесу тайны. Но увы…

Оказавшись на дороге, я огляделся. Народу не было никого, и я направился в селение. Первое, что я увидел, был заброшенный каменный храм, построенный, судя по всему, еще в царской России. На это намекала особая кладка кирпича и общий вид давно не ремонтировавшегося здания. Я не придал этому особого значения, хотя в глубине души в таком святом для православных месте подобного увидеть не ожидал. Метров через тридцать, пройдя первую пару домов, я сразу уловил контраст, что существует между городом и деревней. Мало того, что меня встретили покосившиеся и просто заколоченные дома, в самом начале улицы меня окружила стая голодных собак, а затем я стал ловить на себе и обреченные взгляды жителей. Вообще, встречавшиеся по пути люди поразили меня больше всего, поскольку мало чем отличались от самых обычных бомжей. Я имею в виду, разумеется, только их опустошенный внешний вид, поскольку крыша над головой, надеюсь, у них все же имелась.

Попадались в основном женщины. Не скажу, что совсем пожилые, но почти все закутанные в убогие тряпки, что, безусловно, всех их безумно старило. Мужиков было поменьше, лица их были небриты и пропиты, в глазах не виднелось ни искорки, ни интеллекта. Точный их возраст также определить было трудно. Так, глубокий с первого взгляда старик-инвалид мог вполне оказаться дееспособным по сути сорокалетним мужчиной.

Вся эта картина меня удручала, и чем дальше по деревне я проходил, тем тягостнее становилось на душе и терзали сомнения — а здесь ли священное озеро? И как могут жить вблизи его столь жалкие и опустившиеся люди? Но факт оставался фактом. Заброшенными оказались не только церковь и дома, не работало ни одно из кафе, ни музей, ни пресловутая комната отдыха. Все словно бы умерло после какой-то болезни. И я недоумевал. Как же так, в сердцах злился я, ведь статьи в Интернете пестрели информацией о развитой инфраструктуре и туристическом рае? Все выходило наоборот. Практически все, кроме почты и двух магазинов было закрыто. И голову сверлили только две мысли: либо я оказался здесь не в сезон — но какой может быть сезон для священного места. Либо… Либо все мной прочитанное в Сети было обычным разводом.

Однако прекращать свое путешествие по столь пустячному поводу я вовсе не собирался, ведь целью моей поездки была не еда и постель, и я решил от мрачной реальности абстрагироваться. Погода тем временем начала ухудшаться — тучи сгустились и стал моросить мелкий дождь. Вскоре деревня кончилась, единственная дорога вывела меня на мост, и впереди я увидел лес и березовую рощу. Святая земля начиналась, и я, не обращая внимания на усиливающуюся с каждой минутой непогоду, ускорил шаг.

6.2. Ли Пенг ходил из угла в угол своей комнаты и поглядывал на дисплей телефона. Настроение было подавленным. Не радовали ни успехи социалистической родины в борьбе с мировым кризисом, ни новые инициативы правительства по укреплению юаня, что в перспективе могло сулить Китаю ощутимые дивиденды. Сейчас все эти вещи были не важными. Он думал совсем о другом. О том, что должен наконец принять решение. Каким бы унизительным и позорным оно ни казалось. Необходимость поставить точку назрела.

Прошло уже две недели, как он вызвал из Пекина отряд ликвидаторов, но дело по-прежнему не сдвинулось ни на шаг. Пятеро человек по его вине маялись в посольстве в ожидании приказа, которого он по вполне понятным причинам дать им не мог. А безделье, особенно не подкрепленное перспективой, на пользу не шло. Ли Пенг видел, как нервничают и проклинают в сердцах такую некомпетентность его люди, но перспектив он им предложить не мог никаких.