Лохо Эректус - Дмитрий Бычков

Я подошел и буквально впился глазами в икону. По поверхности словно бы пробежала зыбкая рябь, и откуда-то из глубины начала проявляться картинка. Сначала робко и неуверенно. Но с каждой секундой все четче. Точно так, как рождается на фотобумаге печать. Сверкнула водная гладь. Раскинулось поле. Вырос лес. Затем появилась поляна. Отблески свечей увеличились и стали ярче. И вдруг сквозь стволы неведомых сосен я увидел охваченное огнем невысокое деревянное здание. Картинка как в кино начала приближаться. Я разглядел столпившихся у пожара людей, но, странное дело, никто из них и не пытался его тушить. Они просто стояли и молча наблюдали происходящее. Вскоре я оказался к ним настолько близко, что стал различать одежду. Их темно-зеленые кафтаны. Их черные треуголки. Их тяжелые сапоги. Их огромные ружья. В это время из постройки донеслись душераздирающие крики. Один из солдат сделал было шаг вперед, и, словно ища поддержки, оглянулся на старшего. Но тот, тяжко вздохнув, покачал головой. Руки парня в бессилье повисли, он с ненавистью сорвал с себя треуголку и, обхватив голову, упал на колени и зарыдал. Соседи, не проронив ни слова, обнажили головы. Я что есть силы напряг зрение, пытаясь прорваться сквозь стену огня и дыма, и наконец увидел.

В центре постройки, сбившись в кучу, самозабвенно крестились четверо в монашеских одеяниях. Один из них, по виду главный, стоял в полный рост и, прижимая к груди икону, читал молитву. Остальные, дико озираясь по сторонам, отчаянно жались к нему и хватали за полы платья. Беспощадный огонь неистово обдавал искрами и адским жаром. Кто-то не выдержал и в исступлении закричал. Дрогнувшего тут же обняли и загородили телами. Пламя неумолимо приближалось, но монахи продолжали прижиматься друг к другу все крепче, не предпринимая никаких попыток прорваться. Было видно, они сами выбрали столь жуткий конец и теперь неистово жаждали смерти.

— Чего страшитесь? — услышал я твердый голос, пытавшийся заглушить треск лопавшихся в пламени бревен. — Огня ли временного, о вечном пламени не помышляя? Не убойтесь! Земную муку претерпевши, световидных венцов удостоитесь! Дерзайте во славу божию, не устрашайтесь! Не бойтеся пещи той! До пещи той страх от, а егда в нея вошел, тогда и забыл вся! Временный огнь токмо тело греховное разрушает, душу же от вечного пламени спасет!

Руки с иконой простерлись к небу.

— Недолго терпеть телесную муку! Миг един, и ангелы души к самому Христу вознесут! Дерзайте убо, правовернии! Тем посрамите врага видимого, тем победите и врага невидимого!..

Раздался звук падающих перекрытий, шум огня прорезали вопли ужаса. Крыша рухнула. Теперь, кроме разбушевавшейся стихии, я не видел ничего. Монахи исчезли. Крики стихли. Солдаты, надев треуголки, стали расходиться. Только один продолжал еще стоять на коленях. Спина его вздрагивала. Картинка начала медленно отъезжать в обратном порядке. Сначала исчезла поляна. Потом пропал лес. Затем поле. Сверкнула водная гладь. Отблески свечей уменьшились и задрожали. По поверхности пробежала рябь. Икона вновь приобрела прежний вид.

Я перевел взгляд на стену. Что же я видел? И что могло означать представшее передо мной жуткое зрелище? Неужели, икона мне пыталась мне что-то сказать? Но что? И что это было за место? Я стал судорожно вспоминать, где я мог его видеть, но в памяти так ничего и не всплыло. Но ощущение сопричастности меня не покидало. Я бросился к компьютеру и стал открывать подряд все скаченные за последнее время фотографии. Вдруг мелькнула знакомая водная гладь, и меня озарило. Светлояр! Ну, конечно! Как я сразу не догадался! Я возбужденно встал и принялся расхаживать по комнате. Завтра же, не откладывая, с утра поеду на озеро и узнаю всю правду!

6.

6.1. Поднялся я, против обыкновения, в восемь утра. За ночь меня не побеспокоил ни один кошмар, и настроение было отличным. Как всегда после сна я интенсивно размялся и, приняв бодрящий душ, взялся за кашу. Аппетита не было, видимо, организм еще до конца не проснулся, но я понимал, что ехать на голодный желудок все же не стоит. Нудный завтрак занял у меня около получаса, и, так и не доев до конца, к девяти я был готов к выходу. Я долго раздумывал, стоит ли брать икону с собой, но в конце концов все же решил оставить дома. Задержаться на озере я мог на несколько дней, и подвергать ее излишнему риску мне не хотелось. На прощание я только еще раз пристально поглядел на лик и, пообещав вернуться с новыми знаниями, попросил приглядеть за мной во время путешествия. Естественно, в ангелов-хранителей я не верил, но эта вещь стояла прямо передо мной и уже доказала, что кое-что может.

Автобус, проезжавший мимо села Владимирского, отходил в девять с чем-то. Я оказался на станции минут за пять до отправления и все же, несмотря на очередь в кассу, успел. Проржавевший старенький ПАЗик был набит под завязку, и я тут же вспомнил о том, как популярна в народе легенда о Светлояре. Дорога, как объяснили мне местные, должна была занять чуть более часа — расстояние между Семеновым и Владимирским составляло пятьдесят километров. Так что времени, чтобы все продумать, у меня имелось достаточно. От села потом, как я выяснил, нужно было пройти еще где-то с версту.

Когда автобус тронулся, я целиком погрузился в себя и стал прокручивать в голове все полученные об озере к этой минуте сведения. Итак, этот небольшой водоем, затерявшийся среди лесов в междуречье Керженеца и Ветлуги, имел форму почти правильного круга, воды его отличались чистотой, а глубина достигала тридцати метров. Собственно, и название его означало "светлые и глубокие воды". Возраст озера определялся в одиннадцать тысяч лет. По поводу же его происхождения на текущий момент имелось несколько гипотез, главные из которых сводились к следующим. Одни ученые утверждали, что оно карстового типа, другие объясняли его образование результатом пересечения двух глубинных разломов земной коры, также существовали версии ледникового, вулканического и метеоритного происхождения. Но единого мнения о его природе среди специалистов до сих пор не было.

С языческих времен воды озера и его окрестности считались священными и были объектом для поклонения древних славянских племен. По некоторым сведениям, в свое время там даже находился один из крупнейших религиозных центров культа бога Ярилы. Вода из озера могла храниться в сосудах много лет, не теряя ни чистоты, ни прозрачности, ни вкусовых качеств, что принесло ей славу святой. С крещением Руси священное капище было превращено в центр православной веры, и традиция поклонений, словно ничто не изменилось, продолжилась. Но особенно она укрепилась и даже обрела новый импульс благодаря сказанию о "невидимом граде Китеже".

Итак, вот что гласила легенда.

Было это в год 1239. Попущением божиим, грехов наших ради, пришел на Русь войной нечестивый и безбожный хан Батый. И разорял он города, и огнем пожигал, и церкви тоже разорял, и огнем жег. Людей же мечу предавал, а малых детей ножом закалывал, а дев блудом осквернял. И стоял плач великий.

Благоверный князь Георгий Всеволодович, слышав обо всем этом, горевал горько. И, помолившись господу и пресвятой божией матери, собрал свое воинство, и пошел против нечестивого хана войной. И когда вступили в сражение оба воинства, была сеча великая и кровопролитие страшное. Но мало было воинов у благоверного князя, и отступил он, и побежал от нечестивого царя вниз по Волге в град Китеж Малый. И долго сражался еще с ханом, не пуская его в город свой.

Когда же наступила ночь, вышел тайно Георгий Всеволодович из города и направился в Большой град Китеж. Наутро Батый пошел приступом и захватил Китеж Малый, но, не найдя князя, начал пытать и мучить жителей. И много людей в нем побил и порубил. Один из пленных, Гришка Кутерьма, не вытерпев мук, выдал тайный путь к Большому Китежу хану. И тут же нечестивый погнался вослед князю. Но когда подошли татарове к городу, что стоял на берегу озера Светлояра, и готовы были напасть, но изумились тому, что жители не только не устроили укреплений, но даже не собирались сражаться. Они лишь молились во спасение, и до врага доносился протяжный колокольный звон.

Неожиданно из-под земли вдруг забили многоводные ключи, и испугался хан, и в страхе бежал. А вода все прибывала и прибывала. И когда шум родников стих, на месте города были лишь волны. Вдали мерцала одинокая глава собора с блестящим посредине крестом, но вскоре исчез и он. С тех самых пор город невидим, но цел, и лишь чистые сердцем и душою могут увидеть в глубине озера купола его церквей, огни крестных ходов и слышать сладкий звон звонниц.

И невидим будет Китеж-град вплоть до скончания времен. И только перед пришествием Христовым снова восстанет он из вод, и войско Георгия Всеволодовича выйдет из священных врат, чтобы со всеми христианскими душами явиться на суд Божий.