Дневник порнографа - Дэнни Кинг

— Э… Ладно, это возможно. Девушки почти не пользуются своими настоящими именами, а что касается лица — да, некоторые женщины его закрывают. Правда, не в таких журналах, как «Блинг», где работают в основном профессиональные модели. Лучше пошли свои фотографии во «Фрот». Они сотрудничают с… как бы это сказать… с энтузиастами-любителями. Принимают как поляроидные снимки, так и обычные тридцатипятимиллиметровые кадры — такие можно сделать дома. Кроме того, тебе придется выслать копию удостоверения и разрешение на публикацию. Эти данные никуда не пойдут, они исключительно для внутреннего пользования. Так, наверное, будет разумнее всего.

Надо обязательно раздобыть этот номер «Фрота»!

Подумав, констебль Кенсингтон сказала, что ее это вполне устраивает.

— А откуда возьмутся фотографии? — спросила она.

— Ну, можешь… Я не знаю… Есть у тебя муж, или бойфренд, или еще кто-нибудь, кто мог бы тебя сфотографировать?

— Есть, но я не хочу никому рассказывать. Я делаю это исключительно для себя — ни для кого больше, — объяснила она.

— Тогда можешь поставить фотоаппарат на автоматический пуск.

— Наверное, это один из вариантов… Или меня мог бы сфотографировать ты, — предложила она, после чего мне пришлось собирать носки вновь. — Я понимаю, что, обращаясь к тебе, веду себя нагло. Просто для меня очень важно, чтобы об этом знало как можно меньше народу, а ты еще и профессионал к тому же. Возьмешься?

Она надула губки.

— У меня есть деньги, я могу и заплатить.

Что говорят в таких случаях? Все выражения повылетали у меня из головы. Я не верил собственным ушам! Передо мной сидела констебль Кенсингтон, которая лишь на прошлой неделе надевала на меня наручники, — а теперь она предлагает деньги за то, чтоб я ее взял да и сфотографировал. Раздумывать тут было нечего, однако, чтобы ее не испугать, я постарался не выглядеть слишком уж нетерпеливым.

— Конечно, я тебя сфотографирую, а о деньгах не думай. Мне это только в удовольствие, — сказал я, и повода сомневаться в моих словах у нее не было.

Констебль Кенсингтон просияла широкой взволнованной улыбкой и поблагодарила меня.

— Хочешь сфотографировать меня здесь, сегодня же? — спросила она.

— Да. Мне только надо смотаться в магазин за пленкой. Это здесь, через дорогу. Я буду через пять минут, магазин буквально рядом! Ты меня подождешь?

В ответ она просто кивнула и робко улыбнулась. Я делал вид, что проверяю, взял ли ключи, хотя на самом деле поправлял джинсы. Потом вскочил с дивана и направился к двери.

— Всего пять минут — и я здесь! Никуда не уходи! — почти взмолился я.

Можно было подумать, что за мной гнались все церберы ада и только что за задницу не хватали. Я скатился по лестнице и вылетел на улицу. Ночной магазин, до которого, если идти нога за ногу, было всего десять минут, оказался словно на другом конце Средиземья. Я бежал со всех ног и всю дорогу страшился: вдруг сиськи у констебля Кенсингтон похолодели от страха, и она, пока меня не было, сделала ноги? Я все время молился, сам не знаю кому — тому, кто слушал: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это произойдет!» Мысль о том, что вот я прихожу домой, а она ушла, заставляла меня чуть ли не всхлипывать. Вряд ли я бы это перенес.

А из-за чего, собственно, я так распереживался? В конце концов, от меня требовались только фотографии. По правде говоря, на секс тут рассчитывать было трудно — учитывая наличие «мужа, или бойфренда, или кого-нибудь еще». Кроме того, она пришла ко мне как к «профессионалу». Проклятие! А если попробовать? Не стоит ли последовать примеру другого фотографа, который предложил сделать несколько фотографий с минетом (оставив модели решать, кому же тут делать минет)? Да-а, хорошо придумал! Она поглядит сквозь меня, оденется и защелкнет на моих запястьях наручники — уже второй раз за неделю. Я и чирикнуть не успею. Из всех, с кем это стоило попробовать, женщина-полицейский была наименее подходящей кандидатурой. На самом деле все было уловкой, мягко выстеленной ловушкой, откуда мне уже не выбраться. И я шел прямо в эту ловушку.

Я встал как вкопанный. Так и есть! Как это я раньше не додумался? Беседой заправляла моя маленькая головка, а большая только слушала, но мы рискуем все вместе, включая мою симпатичную девственную задницу, оказаться за решеткой.

Нет, подождите, не может быть… Она попросила ее сфотографировать, в этом нет ничего криминального. Я всего-навсего сделаю несколько фотографий, они не сумеют ничего на меня повесить. С их стороны все мероприятие было потерей времени. Это даже может оказаться хорошим способом снять с себя и другую вину — достаточно будет продемонстрировать данные фотографии. Ладно, этим я и ограничусь: просто сделаю несколько кадров.

Интересно, как далеко готова зайти в своих хитростях констебль Кенсингтон? Выполнит ли мои указания, разденется? Или в последний момент передумает — поняв, что я не клюю?

Я вернулся через пятнадцать минут с двумя пленками. Она по-прежнему сидела на диване.

— Я налила себе немного виски — успокоить нервы. Ты не против?

Я сказал, что не против. Сколько угодно. Зарядив камеру, я спросил: готова ли она?

— Может, мы переместим тебя на кровать? — предложил я, и она допила остатки виски.

— Хорошо, давай так.

Чтобы нам обоим стало полегче, я включил музыку, после чего сказал ей, как лечь. На ней была юбка по колено и темные чулки, а когда я попросил ее развести ноги, то увидел темные же трусики и подвязки. Она так и осталась с раскинутыми ногами, и я щелкал не переставая. А приятель у меня в штанах оставил всякие сомнения и восстал.

— Расстегни несколько пуговиц на блузке.

Она подчинилась. Если это не более чем военная хитрость, то мне оставалось лишь восхититься ее самоотверженностью.

— А теперь одной рукой три у себя между ног, а другой опусти бюстгальтер, — то ли сказал, то ли прохрипел я.

Она вновь подчинилась, не замешкавшись ни на мгновение, а при виде ее сосков в голову мне вступило не меньше, чем при виде раздевающейся Зои.

— Хорошо! Правда хорошо! А теперь вообще сними блузку. Сними и брось в сторону.

ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК!

— А теперь — лифчик, сними лифчик…

ЩЕЛК-ЩЕЛК!

— Хорошо… Возьми сиськи в ладони и оближи один из сосков…

Что ж, подслушивающего устройства при ней не было. Скрыть бугор на моих брюках больше не было никакой возможности. Я даже обратил на это внимание констебля, чтобы избежать возможных недоразумений.

— Как бы у меня ни топорщилось — не обращай внимания. Я ничего не могу поделать.

— Это хорошо, — улыбнулась она, поглядев туда. — Не встань у тебя — я бы огорчилась.

— Сними юбку.

ЩЕЛК!

Констебль Кенсингтон лежала передо мной в нижнем белье и туфлях на каблуках, повсюду себя гладила, тяжело дышала и смотрела мне прямо в глаза.

Ладно, проверим, готова ли ты на самом деле.

— Сними трусики.

Она даже не вздрогнула. Просто подняла задницу, быстренько их стащила и развела ноги, показав все.

ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК…

— Черт, подожди, мне надо сменить пленку.

Я не сомневался, что тридцать шесть кадров уже отснял. В отличие от большинства известных мне моделей констебль Кенсингтон не пыталась закрыться, пока я трясущимися руками пытался справиться с этим кропотливым заданием. Она просто лежала, гладила себя и смотрела в потолок. Господи, как мне хотелось ее трахнуть! Она не была ни красоткой, как Таня, ни милашкой, как Синди, а сиськи нуждались в некотором ретушировании, но посмотреть там было на что — это без вопросов!

Пленка была вставлена, и я опять стоял перед ней — только теперь гораздо ближе.

— Скажи, что ты от меня хочешь, и я сделаю это, — сказала она. — Заставь меня вытворять всякие штуки.

— Поиграй с собой, а я буду фотографировать.

И констебль Кенсингтон тут же перешла к делу.

Она задала себе такого жару, что… Не знаю, смогу ли я так же, когда буду вспоминать этот дождливый четверг.

ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК!

Она завывала, словно привидение, и я тоже был готов завыть. Я знал, что делаю ошибку, что я должен вести себя профессионально, но я буквально умирал. Что ж, если это и ловушка, то я ничего не могу с собой поделать и иду прямо в нее.

— Хорошо, а теперь… Послушай… — поморщился я, расстегивая ширинку; сердце вырывалось из груди. — Я хочу сделать несколько фотографий, на которых у тебя во рту будет вот это.

Констебль Кенсингтон поднялась, посмотрела на мою плоть, потом как одержимая схватила ее и запихала себе в рот. То был самый буйный минет в моей жизни. Интересно, когда у тебя сосет динозавр — ощущения похожи?

— О Господи, да! — взывал я к небесам; она превратилась в настоящий насос.

ЩЕЛК-ЩЕЛК-ЩЕЛК!

Констебль Кенсингтон так запыхалась, что только с третьей попытки смогла попросить меня сделать несколько фотографий, на которых мы трахаемся. Я толкнул ее обратно на кровать, она задрала на мне рубашку и стянула брюки и трусы, сделав при этом больно моему дружку, запевшему, словно натянутая тетива. Когда я взобрался на борт, меня охватило облегчение: похоже на настоящий секс, а не на очередное разочарование. Должен, однако, вам сказать, что наш ум способен играть с нами странные шутки. Понимаю, что это звучит по-дурацки, но даже тогда я не был уверен на все сто, что мы действительно займемся любовью. Я пережил такую жестокую засуху (Таня и Синди не в счет), столько раз все срывалось в последний момент, что мое сознание отказывалось просто взять и поверить: мы занимаемся любовью. Для виду я продолжал щелкать фотоаппаратом, хотя, как только я сказал констеблю Кенсингтон, что тяжеловато фотографировать и одновременно так много двигаться, она ответила: