Это не учебная тревога (ЛП) - Саммерс Кортни

— Разве Трейс не против?

— Да не особо. Во всяком случае, он не высказывался против тебя. Так что думаешь?

Думаю, что сейчас расплачусь.

— Для меня это очень много значит, — признаюсь я.

— Тогда поскорее дай мне ответ. — Грейс обнимает меня и говорит что-то невероятно ужасное и чудесное одновременно: — Я всегда хотела иметь сестру.

Она поспешно уходит, не оглядываясь и не видя, что я готова разрыдаться. Я не должна бы чувствовать такую грусть. Я стою, окутанная добротой Грейс, и пытаюсь представить, каково это будет — остаться или не остаться с ними. И не могу. Не могу представить себе ни того, ни другого.

Глава 6

В Рейфорд хотят идти все.

— Плевать, что пистолет у Трейса, — решает Кэри, строча что-то в старой тетрадке по математике. — Он лишь привлечет к себе ненужное внимание. Нам сгодятся бейсбольные биты. И еще я, кажись, видел в комнате сторожа монтировку. Тупые твердые предметы — как раз то, что надо.

— Они не особо помогут, если тебя окружат, — замечает Райс.

— Ну, знаешь ли, и пистолет в этом случае мало чем поможет.

— Думал о том, как раздобыть машину?

— Будем проверять каждую тачку. Здорово, если во время поисков нам удастся найти временное убежище. — Кэри задумчиво стучит ручкой по бумаге. — У школы машину точно не найти?

— Точно, — отвечаю я. — В той, что на стоянке, нет ключей, а та, что на другой стороне дороги, вся помята.

— Придется смотреть в оба, — хмурится Кэри. — Думаю, у нас всё получится. В конце концов, мы добрались сюда целыми и невредимыми, когда все улицы были запружены мертвыми. Сейчас в городе гораздо спокойнее. Будем надеяться, что большая часть инфицированных еще торчит у бензоколонки Руссо. И будем держаться подальше от той части города.

— То, что на улицах не видно мертвых…

— Знаю. Они теперь ведут себя тихо, — обрывает меня Кэри. — Сначала я решил, что нужно уходить отсюда ночью, но сейчас считаю, что лучше не идти в темноте, когда мы сами не заметим приближения инфицированных. Согласны? — Он не ждет нашего ответа, продолжая рассуждать: — Может быть, стоит идти в сумерках, прямо перед рассветом. О, и у каждого должен быть рюкзак с припасами. Два рюкзака на всех было идиотской идеей. Мы запросто можем разделиться. А может, нам и придется это сделать.

— Ты на самом деле хочешь идти группой? — спрашиваю я.

— Если вы все идете, то — да, — отвечает он. — Я бы и один пошел, если бы так сложилось, но чем нас больше, тем мы сильнее.

В это мгновение я думаю о Касперах и о Харрисоне. Знаю, что не должна. Не должна позволять своим мыслям течь в этом направлении, но ничего не могу поделать. Если бы Кэри никогда не был с Лили… Меня спасло то, что он с ней был? Он поэтому выбрал Харрисона, а не меня? Из-за того, что я ее сестра? Если ему снова придется пожертвовать кем-то, он со зла выберет Трейса? Или Грейс? Может быть, это будет Грейс. Мне нестерпима мысль о том, что с ней может такое случиться.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Слоун, — говорит Кэри, наблюдая за выражением моего лица. — И я бы не поступил так ни с тобой, ни с Райсом.

Но я и не о нас с Райсом беспокоюсь.

— Мы доверяем тебе, — отзывается Райс.

Я бросаю взгляд в другую часть зала. Харрисон дремлет в кресле. Глядя него, я могу думать лишь о том, что он должен был быть сейчас мертвым. Как бы тут было без него? Наверное, менее слезно. Интересно, я бы плакала по нему?

— Харрисон может быть прав, — замечаю я. — К тому времени, как здесь закончится вода, военные уже могут очистить города и восстановить коммуникации. К тому времени всё уже может закончиться.

— Я не останусь тут с Трейсом ни одной лишней минуты, — тихо отвечает Кэри. — Я не доверяю ему и никогда не доверял.

— Но ты позволил ему жить с нами, — говорит Райс.

— У него тогда было о чем поволноваться, кроме меня.

— Что думаешь, Слоун? — спрашивает меня Райс.

— Что, скорее всего, мы умрем, — отвечаю я.

— Очень оптимистично, — закрывает тетрадь Кэри.

Позже Райс спрашивает, не можем ли мы поговорить с ним наедине.

* * *

Он спрашивает это прямо перед всеми, когда мы едим за столом. «Можно поговорить с тобой? Наедине?». «Да», — отвечаю я, и только когда вслед нам присвистывает Трейс, понимаю, что может быть Райс на самом деле совершенно не хочет говорить, и тогда уже не могу думать ни о чем другом, кроме как о том, как он прикоснется ко мне, а я прикоснусь к нему. Это ведь должно случиться? Если уже случилось дважды?

А у нас с ним даже свидания не было.

В следующую секунду меня уже занимают другие вопросы: должна ли я ему что-нибудь после того, что между нами было? Должна ли прикоснуться к нему первой? Моя ли очередь взволновать его ласками, как он тогда меня? Я понятия не имею, как это сделать.

Мы не спеша идем по коридорам. Молча. Изредка я ловлю на себе его взгляд, и в нем читается вопрос, который он не задает. Не в силах больше терпеть эту неопределенность, я спрашиваю сама:

— Ты хочешь… ты чего-то хочешь от меня?

— Что?

— Ты хочешь… чего-то. Да?

— Что? Господи, нет. Я просто хотел поговорить.

В его голосе слышится такое же смущение, которое я ощущаю. Слава богу, тут слишком темно для того, чтобы Райс мог разглядеть мое лицо.

— О чем ты хочешь поговорить? — слабо спрашиваю я.

— Я хотел узнать, как ты думаешь… — он на секунду замолкает. — Как ты думаешь, в них осталось что-либо человеческое?

Я вспоминаю набросившуюся на меня мертвую девушку. То, какую пустоту в ней ощутила.

— Нет.

— А души? Как думаешь, у них есть души? — Райс спрашивает об этом не так, как спрашивал об этом Харрисон. Не из праздного любопытства, а так, словно ему действительно очень нужно знать ответ. — Они же умирают, а потом снова возвращаются.

— Вот именно, они умирают. Должно быть, душа покидает их с первой смертью. Они не люди, Райс.

— Откуда ты это знаешь?

— Оттуда, что я Бог.

Это вызывает у него смешок.

— Не могу перестать думать об этом. Они выглядят такими печальными после превращения. В следующую секунду после него. Они выглядят так, будто знают, что дальше произойдет, но ничего не могут изменить… а потом свет в них гаснет. Но я никак не могу отключиться от мысли, что… в эту одну-единственную секунду…

— Твои родители превратились, да?

Наверное, я всегда это знала. Я жду его подтверждения. Райс чувствует мой взгляд на себе, и его лицо кривится. Сначала мне кажется, что он плачет. Закрыв глаза ладонями, он на мгновение застывает, а потом судорожно вздыхает. Когда он опускает руки, слез на его глазах нет.

— Ты обещал мне рассказать, как узнал про инфекцию, — напоминаю я.

И он рассказывает.

— В ночь перед тем… как всё полетело в тартарары, мертвые ворвались в наш дом. Их было шестеро. Мы думали, они грабить пришли. Один из них укусил отца. Мы поднялись на второй этаж, заперлись в родительской спальне и вызвали полицию. Приехали полицейские. — Райс ненадолго замолкает. — Мертвых было больше. Мы знали, что что-то внизу пошло не так, но не знали, что именно, поэтому решили переждать наверху, пока не придет полицейское подкрепление или пока не станет безопасно спускаться. Мы забаррикадировали дверь. Мой отец… ему было плохо, но мы подумали, что он просто подавлен… а потом он сказал, что ему холодно.

Каково это — ощущать инфекцию внутри себя? Чувствуешь ли ты, что все внутренности леденеют? Что эмоции и воспоминания тоже покрываются коркой льда? После чего ты превращаешься и освобождаешься ото всего.

Мне всё это видится в каком-то извращенном, романтическом свете.

— Почти в самом конце он сказал, что не хочет причинить нам боль. Как будто знал… как будто знал, что его телом и разумом полностью овладевает инфекция. Затем его сердце остановилось. И он вернулся. Он укусил маму, и я понял, что нужно сделать. Единственное, что в той комнате было — клюшки для гольфа. — Райс глубоко вздыхает. — У мамы был маленький укус. Она продержалась… дольше. Я надеялся, что если ее несильно укусили, то она не превратится. Но в конечном итоге ее тело тоже стало холодным.