Волчий остров - Альбина Равилевна Нурисламова

– Ты ничего не видела? За все годы?

Мать отрицательно покачала головой.

– Потому и думала, что это выдумки. И тебя отпустила. Мне в голову не пришло узнать, нет ли полнолуния, тебе рассказать. Кто в наши дни в такое верит? А оно, видишь, правдой оказалось. – Мама вздохнула. – Я понимаю, насмотрелся ты… Не скоро такое забудешь. Но помни две вещи: оборотни в деревне остались – никто тебя преследовать не будет. Не бойся этого. Да они и сами не рады, что так вышло, боятся, что правда вскроется, их будут преследовать, истребят. Друзья твои, прости, сами виноваты: зачем Настю не пускали? Она же просила, знала, что приходит время обратиться. Вот ее родные и пришли на выручку.

Мать еще долго говорила, успокаивала, уговаривала не думать о плохом, постараться забыть.

С той поры много лет минуло. Жуткое происшествие померкло, отошло в прошлое. Лишь иногда, когда полная луна заливает округу призрачным голубоватым светом, ко мне возвращаются мысли о деревне оборотней. Я вспоминаю о Насте, и мне начинает казаться, что мы с ней могли быть вместе. В такие минуты мне хочется бросить все и уехать, вернуться к ней…

Но я гоню эти мысли от себя, поутру вновь надолго забываю о Насте, деревне Волчий остров и ее обитателях.

Последний житель деревни

Кирилл и Савелий дружили с детских лет: в одном дворе жили, в школе десять лет за одной партой сидели и даже поступили в один вуз. Правда, Кирилл на втором курсе на другой факультет перевелся.

Впрочем, большого значения то, какой именно факультет за плечами, не имело, потому что ни тот ни другой по специальности не работали: Кирилл начал с ларька на рынке, а теперь владел тремя магазинами по продаже товаров для дома, Савелий занимал хорошую должность в городской администрации.

С годами дружба только крепла: выручали друг друга, помогали, чем могли, постоянно общались, а еще была традиция – ездить несколько раз в году на рыбалку с ночевкой на два-три дня. Да не куда-нибудь, куда попало. Было у друзей свое особое место на берегу Вороньего озера. Там и рыба водилась, и природа была такой красоты, что дух захватывало. Озеро чистейшее, лес нехоженый, на берегу трава мягче самого дорогого ковра.

Наверное, люди истоптали бы это место, загадили, только далековато оно было от человеческого жилья. Несколько часов нужно ехать от Быстрорецка, где жили друзья; постепенно поселки заканчивались, асфальтированная дорога сменялась проселком, затем – непроходимой для большинства автомобилей колеей. Друзей это не смущало: ездили они на мощном внедорожнике Савелия.

Близ Вороньего озера была лишь одна деревня, называлась предсказуемо: Вороновкой, и та хирела и умирала, как и многие российские деревни.

– Прямо сердце рвется, – говаривал поэтически настроенный Савелий. – Какие места, живи да радуйся, ан нет.

– Жили бы – места быстро перестали бы радовать, – философски замечал Кирилл.

Деревня притаилась среди густого леса, дорога стрелой пронзала ее, уводя к озеру. Когда-то это было большое поселение, но те времена давно прошли. Лет двадцать назад, когда Савелий и Кирилл открыли для себя Воронье озеро и стали туда ездить, деревня еще трепыхалась, держалась на плаву, хотя и с трудом.

Но с каждым годом, проезжая здесь, друзья замечали все больше заколоченных домов, зарастающих бурьяном дворов. Молодежь переселялась в города, в Вороновке доживали свой век старики и те, кому совсем некуда было ехать, кто не мог себе позволить искать счастье в дальних краях.

Деревня усыхала и съеживалась, врастала в землю, уходила в нее, дома чернели и умирали. Савелий и Кирилл вспоминали о деревне, только проезжая мимо нее, а после возвращались в город, окунались в привычный водоворот дел, и деревня умирала снова – теперь уже в их памяти.

Правда, однажды ночью Кириллу приснился кошмар, о котором он никогда никому не рассказывал. Ему снилось, что он очутился в Вороновке ночью, совсем один, без Савелия. Не было тут больше ни одного живого человека, но в то же время деревня была обитаема. Из каждого окна следили за ним жадные, голодные глаза, и Кирилл знал: если он остановится и посмотрит, встретится взглядом с этими существами, то никогда не выберется из проклятого места. Проснулся с криком, в холодном поту, и жена (тогда еще они не развелись) сказала, что он своими воплями напугал ее до смерти.

Пять лет назад друзья обнаружили в Вороновке всего шесть обитаемых домов, а в прошлом году в деревне остался один жилец – Петрович. Имени его Савелий и Кирилл не знали, он представлялся всем по отчеству, говорил: привык, что так его всегда величают.

Был Петрович лесником. Лес всю жизнь был его стихией, его истинным домом. В том, что именно он был последним жителем деревни, с уходом которого поселением окончательно завладеет лес, был грустный символизм.

Так сложилось, что Кирилл и Савелий приятельствовали со стариком. Лет десять назад познакомились случайно: обычно проезжали деревню без остановки, а тут колесо прокололи неподалеку от его дома. Вышли менять, Петрович тоже вышел, разговорились…

С той поры друзья всегда останавливались, заходили в гости, привозили продукты, подарки. Петрович говорил, что ему и другим жителям нужно, а не достать. В огороде ведь всего не вырастишь, машина с товарами из ближайшего поселка приезжала редко. Потому консервированные персики (очень их Петрович уважал), некоторые медикаменты, свечи, сборники кроссвордов, шампуни и мыло, чай в пакетиках и прочие мелочи были весьма кстати.

Друзья оставляли подарки и ехали на озеро, а к вечеру Петрович, сухой и крепкий, как старое дерево, приходил к ним на берег посидеть у костра, поговорить. Сидел пару часов, рассказывал свои бесконечные байки, а после уходил домой. Через лес идти не боялся, знал каждую кочку, каждый куст.

Байки, к слову, интересные, жутковатые и, по утверждению Петровича, правдивые. Например, говорил лесник, по лесам бродят души тех, кто когда-то нашел здесь свою смерть. Не могут упокоиться, нету у них могилы, креста, не отпели их, не нашли потому что, говорил Петрович. Вот они и гневаются, и ищут, кого бы за собой утащить на тот свет.

– Слыхали небось: идешь по лесу, а за спиной то ветка хрустнет, то шорох какой, то будто шаги чудятся? Они это, покойники! Оглянешься – все, считай, пропал. Заберет тебя мертвец!

– Так делать-то что? – спрашивал Кирилл. Он, в отличие от более прагматичного Савелия, немного, но верил старику.

– А ничего не делать! Не оглядываться, в глаза мертвяку не смотреть! Молитву читай, если знаешь, да