Когда мир изменился - Ник Перумов

всё-таки хорошо было вновь ощутить себя… настоящим. Да, некромантию он знал, и да, он умел упокаивать. Нашлась точка опоры, нашлось дело помимо чистого выживания. К тому же гномов можно было расспрашивать — к пришлецу, владеющему их речью, они относились с немалым почтением. Правда, обижались, что он «не раскрывает секрета, где обучился».

На Аэсоннэ же они взирали сперва с интересом, потом с подозрением, а под конец пути — уже с откровенным страхом.

Драконица же веселилась вовсю. Строила глазки то одному бородачу, то другому, с завидным постоянством вгоняя их в краску.

…Потом дорога кончилась. Вернее, Бари натянул вожжи, остановил бричку. Склоны вокруг заросли низким молодым сосняком, за которым угадывалось ровное пространство — круг полей вокруг деревни.

— Дале не поедем, — гном слез с облучка. — Вот тут-то они все и шляются, мертвяки эти. Село там, церковь Господня, погост при ней — с него-то они и выкопались. Из местных кого разорвали, остальные разбежались. Наши бились, сумели уйти, но половина полегла. С тех пор к шахте никто и не подойдёт. Сумеешь очистить, сударь маг, дорогу открыть?

— Поглядим, — Фесс пристукнул посохом, и гномы аж попятились: в глазницах черепа засветились огоньки, принявшись следить, словно живые зрачки, за обоими бородачами.

— Чт-что это у тебя, маг?..

— Посох. Инструмент мой.

— А-а почему он на меня зырит?! Да гнусно так!..

— Я его воспитываю, — заверил гнома Фесс, но Бари лишь отскочил с таким проворством, словно от самого настоящего дракона.

— Ты, сударь маг, смотри — я ж чую, он меня заесть так и норовит! Не приведи подземье, вырвется!

— Не вырвется, — некромант уже шагал в сторону поля. — Ждите меня здесь! И ты, Аэ.

— Нет. Я с тобой. И не смотри на меня так, — она вдруг взяла его под руку, приблизила губы к уху, — если что-то пойдёт не так, мы улетим. Я перекинусь, и мы улетим.

Нельзя было не признать, что план разумен. По пути некромант много времени отдал занятиям с новообретённым посохом, успев понять, что заперт в нём некто весьма сварливый, злобный, вечно голодный и вообще с отвратительным характером, но способный даровать носителю посоха более чем впечатляющую мощь.

Здешняя магия подчинялась. Медленно, со скрипом, но подчинялась. Приходилось отказываться от многого, к чему привык, главным образом — от мыслеформ. Здесь требовались более прочные, более устойчивые символы; тут-то и пригодились уроки старой доброй рунной магии от старика Парри на Северном клыке…

Да, старик Парри… что вообще с ним случилось? Что случилось с Ордосом и Аркином, Эгестом, Мекампом, Салладором? Со всем миром Эвиала?

Он не знал. Не знала Аэсоннэ. Не знал никто, а эти гномы вдобавок уверяли, что «за небом» тут вообще ничего нет и никогда не было.

Что ж, это мы ещё посмотрим, чего и как там «нет».

Он ощущал азарт, предвкушение боя. Нет, Фесс не лез вперёд очертя голову, следовало быть внимательным и осторожным. Однако попробовать себя он просто обязан.

И да, приходилось признать, что план Аэ вполне разумен.

…Они шли по запущенной дороге. Гномы строили крепко, однако видно было, что тут давным-давно никто не проезжал — между колей поднялась трава, репейники; кусты боярышника надвинулись на обочины, потом вновь расступились.

Поля тоже зарастали. Встали молодые деревца, межи расплылись — плуг не ходил здесь уже много вёсен.

Селение мрачно таращилось пустыми окнами, разинутыми, словно в немом крике, провалами дверей. Крыши кое-где рухнули, заборы повалились; но хуже всего выглядела маленькая церковь: кто-то словно перегрыз стены невысокой колоколенки, и та рухнула, разломившись на части. Окна и двери будто выбивались с особой яростью, крышу сорвали и разметали.

Фесс и драконица остановились, не доходя примерно сотни шагов до деревни. Даже отсюда было видно, как перекопан погост, словно там рылась целая стая исполинских кротов.

А потом некромант заметил и одиноко слоняющуюся среди набросанных земляных куч серую спотыкающуюся фигуру в каком-то тряпье.

Аэ вдруг крепко стиснула его локоть.

Однако Фесс уже и сам ощущал смутно-знакомые эманации неупокоенности, следы прорыва чуждых энергий. Словно откуда-то хлестнул поток силы, вырывая трупы и костяки из вечного сна; чем-то это весьма напоминало Эгест, деревеньку Большие Комары и другие места, где погосты начинали шевелиться.

Здешние мертвяки, похоже, неспособны были отойти далеко от собственных могил — самая простая, самая начальная стадия.

— Оставайся тут. — Некромант пристально взглянул на Аэ. Добавил, видя её выражение: — И будь готова меня… подхватить.

— Наконец-то что-то здравое, — фыркнула драконица с насмешкой, однако бледность выдавала её истинные чувства.

Не бойся, дочка.

Но вслух он этого, само собой, не сказал.

Погост устроили безо всяких премудростей в пределах церковной ограды, под двумя раскидистыми вязами. Зарослей вокруг больше не было, поля упирались прямо в повалившийся серый забор. Всё отлично видно, засаду устроить негде, расклад — как на экзамене.

«Когда они меня учуют?»

Полсотни шагов. Сорок. Тридцать.

Мертвяки всё так же шарились по перекопанному кладбищу, тупо и бессмысленно. Натыкались на вывороченные могильные камни, пару раз даже столкнулись друг с другом.

Фесс остановился, воткнул посох в землю. Уничтожить этих тупых зомби он сможет легко, главное — понять, что и как их разбудило…

Череп немедленно воспрял к жизни, из раскрытого рта вырвалось пламя.

Сквозь артефакт текла сила, сбрасывалась, не находя себе применения, в виде огненных языков.

Ничего, сейчас утихомирится.

Незримые змейки дозорных чар шустро разбежались в разные стороны.

Ищите прорыв, ищите, откуда он.

Конечно, хорошо, что тут нет костяных гончих, как в приснопамятных Больших Комарах. Эти бы, когда кончилась живая добыча, перегрызли б друг друга, а потом последняя, освободившись от привязи, отправилась бы по здешнему миру…

А ещё лучше, что нет костяных драконов.

Тогда, в Больших Комарах, он просто уничтожал неупокоенных, тех же гончих и драконов. Здесь он хотел докопаться до истины, до подлинной причины — кто расшевелил этот погост? Или что его расшевелило?

Мертвяки почуяли его далеко не сразу. Огонь, рвущийся из черепа, приугас, мерцал только в глазницах, изо рта шёл серый дымок; Фесс старался удерживать дозорные чары, деловито сновавшие сейчас по старому кладбищу.