Драма жизни Макса Вебера - Леонид Григорьевич Ионин

был быстрый ум и ироничность. Она была трудной женщиной для любого мужчины, и не удивительно, что со временем у выдающегося профессора зародилась более чем обычная симпатия к своей бывшей студентке, впоследствии перешедшая в страсть. Как пишет дама-историк профессор Билефельдского университета, ум и характер Эльзы «стали для Вебера вызовом, а ее красота и грация его покорили»[34]. Впоследствии, как мы увидим, именно эти противоречивые стимулы стали, если выразиться научно глубокомысленно, конститутивными чертами любовной драмы Макса Вебера.

Это со стороны Вебера, для которого чувственность Эльзы стала эротическим стимулом, а острота ее скептического ума – интеллектуальным вызовом. В свою очередь, для Эльзы Вебер представлял лишь часть решения ее персональной женской задачи. Эдгар Яффе таковым решением не стал; он гарантировал исходные материальные предпосылки ее женской реализации. Он, очевидно, устраивал Эльзу как отец ее детей. Но этого было мало. Эдгару не удалось стать большим ученым, а Эльзе был нужен мужчина, для которого она была бы и любовницей, и спутницей в его интеллектуальной жизни. Отсюда ее роман с братьями Максом и Альфредом Вебер. Она выбирала то одного, то другого. Насколько можно судить, Макс был проблематичен в сексуальном и эротическом смысле, а Альфред – при сравнении с Максом – в интеллектуальном и творческом. Что касается Макса, то Эльза как подруга Марианны и вообще почти что член семьи, была, конечно, прекрасно осведомлена о браке Вебера, его болезни, о его физиологических и моральных проблемах. Также она хорошо знала Альфреда со времен ее берлинской учебы и еще с тех пор испытывала к нему (неизвестно, насколько далеко заходившую) симпатию. В общем, Эльза высоко ценила и, как показали последующие годы, любила обоих.

Но до этого еще далеко. Пока же, как сказано еще в первой главе, Эльза становится женой Эдгара Яффе. Она приносит ему двоих детей, в 1909 г. – третьего, и – неожиданно! – в промежутке рожает еще одного ребенка от анархиста и психоаналитика Отто Гросса – восходящей звезды на европейской богемной сцене. Макс Вебер по просьбе Марианны стал крестным отцом этого не просто незаконнорожденного, а, можно сказать, вызывающе незаконнорожденного сына. Брак при этом (как и в дальнейшем, когда Отто Гросс остался позади) не был расторгнут. Супруги, конечно, не живут вместе; Эдгар покупает Эльзе и детям дом в пригороде Мюнхена недалеко от собственной загородной резиденции и ставит условие: для внешнего мира, общества брак существует, как и прежде. В случае публичного разрыва, формального развода он заберет детей себе. И это джентльменское соглашение соблюдалось сторонами так последовательно и строго, что вплоть до 60-х гг. предыдущего, ХХ в., то есть сорок с лишним лет после смерти Макса Вебера (1920) и Эдгара Яффе (1921), любовная жизнь Эльзы Яффе оставалась тайной для широкой публики и ученого сообщества.

Но и в более тесной буржуазной и профессорской среде откровенная связь замужней женщины и матери двоих детей с известным скандалистом, анархистом, наркоманом и поборником свободной любви, каким являлся Отто Гросс, конечно, не могла вызвать одобрение. А супруги Вебер как раз принадлежали к этой среде. Более того, Марианна, уже игравшая важную роль в женском движении, обрела определенный политический вес и становилась, выражаясь по-современному, спикером от имени всех женщин, ищущих достойное место в этом все еще мужском мире. Эльза, с этой точки зрения, мало того что дезертировала из рядов борцов за права женщин, но и вообще оказалась как бы этически неполноценным существом. В книге о Максе Вебере Марианна описывает констелляцию ценностей, характерную для этого времени, и косвенно ставит диагноз «моральной болезни» Эльзы. «Современные течения, – пишет она, – приходили извне к радушному берегу маленького города (Гейдельберга. – Л.И.) <…> Молодые люди вводят новый стиль жизни, не соответствующий условности. Началось развитие свободы в обществе, известной до сих пор только в кругах мюнхенских людей искусства (Семья Яффе в это время уже в Мюнхене. – Л.И.). Новые типы <…> поставили под вопрос „буржуазное“ мышление и образ жизни. Значимость общеобязательных норм действий ставилась под сомнения. Искали либо „индивидуальный закон“, либо отрицали всякий „закон“, чтобы предоставить действие <…> только чувству. Это нападение на традиционные ценности прежде всего ставило своей целью освободить окрыленный Эрос» (МВ, 313–314).

Марианна не ограничивается общей констатацией идейных течений эпохи, а старается зафиксировать свое место в этом потоке. «Чета Вебер обладает прочными убеждениями и считает себя ответственной за общую нравственность. Но они еще достаточно молоды, чтобы с живым интересом следить за борьбой молодежи» (Там же. С. 314). Это вроде бы попытка понять борьбу молодежи, признать за ней некоторую правоту и приспособить к ней традиционные ценности (или ее к традиционным ценностям), то есть приспособить и как-то привязать друг к другу холодный этический закон и жаркий Эрос. Это соединение происходит в браке. «Высокое счастье существования, даруемое Эросом», должно сопровождаться, пишет Марианна, как бы предостерегая увлеченную борьбой молодежь, «готовностью к серьезным задачам: общность жизни, ответственность супругов друг за друга и за детей» (Там же). Марианна будто бы описывает собственный, так и недостижимый для нее идеал любви и брака. Но она не остается на высоте примирения традиционной нравственности с новыми тенденциями, то есть морального закона с Эросом, а становится на сторону закона. «Кто к этому не стремится или отказывается от нее (этической нормы. – Л.И.), становится виноват, виноват перед конкретными людьми или перед идеей высшего порядка, которая стоит во главе всей социальной нравственности» (Там же). Дальше звучат уже тяжкие на манер Савонаролы обвинения в адрес тех, кто уклоняется от своего человеческого предназначения. «Тому, кто объявляет себя здесь свободным от долга, грозит опасность стать фривольным и брутальным <…> Тот, кто, будучи побежден, теряет ощущение этического различия, приближается к глубинам человеческой ничтожности, где для него гаснет свет путеводных звезд» (МВ, 315).

Для Марианны это вроде бы объективное рассмотрение моральных проблем современной жизни на самом деле есть как бы маскировка собственных глубочайших переживаний, где в центре всего стоит не абстрактный закон и не греческий крылатый Эрос, а образ Эльзы – неверной сотрудницы, близкой подруги и недостижимой идеальной возлюбленной. Эльза слишком много значит для Марианны, и с ее отдалением мир Марианны теряет надежность и определенность своего существования. Позднее она запишет в дневнике: «Сопереживание ее эротической судьбе и ее погружению в это новое „чувство жизни“ точно оказалось для меня опасным <…> Прежние пламенные идеалы: половая чистота, одухотворение женщины, ее возвышение в царство надличного – все это судьба и развитие Эльзы обратило в пепел» (R, 491). Но под этим пеплом, если