Убежденный холостяк - Данелла Хармон

— Я догадываюсь. Но у кого есть право утверждать, что у животных нет души? Я всем сердцем верю в то, что есть. Я верю, что они попадают в рай все до одного, потому что они невинны и, следовательно, безгрешны. И я верю в то, что Господь, который создал животных точно так же, как и людей, из тех же самых плоти и крови, любит их в той же степени, что и нас.

Внезапно Челси ощутила острый приступ отчаяния и с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок. Ей безумно хотелось изменить мир, однако она понимала, что это ей не под силу, потому что на свете всегда будут жестокие, бесчувственные люди.

— Если я рассказываю об этом, окружающие начинают смеяться надо мной, — после паузы снова заговорила она. — Они вежливо улыбаются и, потакая мне, делают вид, будто эта проблема их заботит. Забавно, как влияют на людей деньги, правда? Они превращают их в глупцов. Я знаю, что они думают на самом деле. Хорошо, что я не родилась сто лет назад — меня бы сожгли как еретичку. Хотя пусть смеются. Пусть шепчутся за моей спиной. У людей много защитников, а у животных — ни одного. Если что-то подходит для твоих целей, используй это! Если что-то стоит у тебя на пути, разрушь! И не важно, что это живое существо, с сердцем и эмоциями, которое дышит и чувствует боль, одиночество и тоску точно так же, как Мы. Имеют значение только желания людей, верно? Если они хотят, можно затоптать и растерзать что угодно. Господи, как же я все это ненавижу!

Ее голос звучал страстно и гневно. Она повернулась и устремила на Эндрю горящий взор. Он наблюдал за ней, и его взгляд был задумчивым, а на губах играла слабая улыбка. Что она означает? Насмешку? Радостное удивление?

— Я кажусь вам смешной, да?

— Нет. Я отнюдь не считаю вас смешной, Челси.

— А что вы считаете?

Его взгляд неуловимо изменился.

— Я думаю, вы женщина, опережающая свое время.

— Так вы не смеетесь надо мной?

— Разве похоже?

— Нет, — призналась Челси, облегченно вздыхая и понимая, что нет надобности вести борьбу. — Нет, не похоже.

— Я восхищен тем, как отважно вы отстаиваете свои убеждения. Вы не побоялись рассказать мне о том, что вам дорого.

— Да, но это превратило меня в еще большего изгоя, чем раньше. Только имейте в виду, это меня не волнует.

— Мне знакомо это чувство.

— Какое?

— Когда ощущаешь себя изгоем.

— И вас это тоже не волнует?

— Нет, ни капли, — улыбнулся Эндрю.

Его признание, а также его внимательный и спокойный взгляд медленно, но верно разрушали первоначальное решение Челси избегать прикосновений и загонять внутрь все свои чувства. Поэтому она опять уставилась в потолок.

— Я всегда любила животных больше, чем людей. Возможно, потому, что люди жестоки, а животные нет. Или потому, что я резко отличаюсь от окружающих.

— И это мне знакомо.

Челси удивленно взглянула на него:

— Знакомо?

— Естественно. Я же сумасшедший изобретатель. Большинство из тех, с кем я встречался, не считают нужным хотя бы изобразить интерес к моей работе, к моим планам. А так как они не понимают моих исследований и взглядов, они списывают меня со счетов, как эксцентричного, и предпочитают не общаться со мной. Я как лошадь с шестью ногами. Они не знают, что со мной делать, у нас нет точек соприкосновения, поэтому я предпочитаю одиночество — мне так удобнее.

— А мне ваши работы кажутся потрясающими, — с горячностью воскликнула Челси.

— Следовательно, вы исключение, которое только подтверждает правило.

— А еще я считаю, что ваши проекты изменят мир. Эндрю усмехнулся.

— Все может быть, но поверьте мне, Челсиана, я знаю, что значит, когда смеются над твоей верой, увлечениями, над твоими проектами и мечтами. — Он вынул руки из-под головы, спрятал их под одеяло и укрылся до самого подбородка. — Даже сейчас я не могу без содрогания вспоминать, что говорили мои коллеги по научному обществу после того, как мой летательный аппарат вместе со мной и Чарльзом рухнул в ров, и все это на глазах у короля. Я содрогаюсь, представляя, что они скажут, когда обнаружат, что я создал возбудитель и при этом не помню, из чего он состоит. Какое унижение… Я, изобретатель и ученый, даже не записал, какие компоненты входят в препарат, который, возможно, станет самым невероятным открытием последнего десятилетия, если не века.

В его голосе слышалась боль. Челси осторожно нащупала его руку под одеялом. Их пальцы сплелись.

Так они лежали несколько минут, держа друг друга за руки, глядя в потолок и сохраняя молчание.

— А это очень даже забавно, — вдруг проговорила Челси.

— Что именно?

— Мы, два неприспособленных неудачника, думаем о том, как изменить мир. Возможно, мы подходим друг другу гораздо больше, чем предполагали.

— Наверное, мы бы еще больше подходили друг другу, если бы имели склонность к браку.

— Да. Лучше мы будем друзьями, чем супругами. Брак разрушит нашу зародившуюся дружбу. И давайте перейдем на ты.

— Хорошо. Так мы над этим и работаем, правда? Над тем, чтобы стать друзьями?

Челси показалось, что в этих словах прозвучала надежда, и, повернувшись к Эндрю, обнаружила, что он наблюдает за ней. Только вот выражение его лица было непроницаемым.

— Да, работаем. Хотя я сомневаюсь, что друзья обычно спят в одной постели.

— Кто знает? К тому времени, когда слуги проснутся, я уйду.

— Вот это правильно. Нам совсем не нужно, чтобы тебя здесь застукали. Уж тогда нам точно не отвертеться от свадьбы.

— Обещаю уйти при первых звуках.

— А я после завтрака перееду в свой лондонский дом.

— Очень мудрый поступок.

— Да, мудрый.

К Челси пожала ему руку, потом закрыла глаза, прислушиваясь к стуку дождя и наслаждаясь теплом. Постепенно звук дождя стал отдаляться. Девушка умиротворенно вздохнула, повернулась на бок и прижалась к Эндрю, который машинально обнял ее, стремясь согреть и защитить.

Уже засыпая, Челси возблагодарила Господа. Как же приятно спать не в одиночестве!

Глава 18

— О Боже, — пробормотала Нерисса, когда заляпанная грязью карета остановилась перед Монфор-Хаусом. — К нам спешит мать Перри. Можно подумать, что она ждала нас у дверей — так быстро она появилась на крыльце. Сейчас мне меньше всего хотелось бы видеть эту злобную сплетницу.

Нерисса устала и была раздражена. Чарльз и Гарет приехали вчера поздно ночью, а выехать пришлось еще до рассвета. Они почти не спали. Мужчины решили ехать верхом. Люсьен на своем своенравном жеребце Армагеддоне скакал чуть впереди, Чарльз на Претенденте, привыкшем ко всем превратностям военной жизни, держался рядом с каретой и беседовал с Гаретом, который скакал на породистом Крестоносце. Их жены, Джульет и Эми, ехали в карете вместе с Нериссой.