Взрослые и дети - Михаил Семенович Панич

строгой и принципиальной общей линии всегда требует тонкого индивидуального подхода к каждому воспитаннику в каждом отдельном случае. Любовь, забота, величайшее внимание к растущему человеку обязательны для педагога. Но стыдно и вредно уклоняться от суровости, когда она необходима, когда только в ней в данный момент выражена подлинная и существенная забота о юном гражданине, вставшем на неправильную дорогу, о его будущем.

Конечно, во всем и всегда должна соблюдаться мера — как мера любви, так и мера требовательности. Но из болота нужно уметь рвануть со всей силой, даже если при этом попавшему в болото будет больно. И рвануть нужно в самом начале, пока еще человек не погряз глубоко. Тогда это легче.

Ни по каким мотивам и ни при каких обстоятельствах мы не имеем права снимать, принижать у детей чувство ответственности.

Когда возникает конфликт, столкновение, — хуже всего, опаснее всего притвориться, что ничего, собственно, не случилось, упорно поддерживать видимость благополучия. Это позиция трусливого равнодушия. С ней нельзя мириться. Ее необходимо разоблачать. Для успешного воспитания нужны, совершенно необходимы во всех случаях принципиальность и решимость.

Нельзя представить себе большую жизненную магистраль с одними только разрешающими зелеными сигналами. Сколько здесь происходило бы непоправимых катастроф!

Но чего стоит красный сигнал, если его можно безнаказанно пересекать?

Остановить вовремя — вот что важно. Пока беда не набрала скорости.

ИХ ВИНА

Был обычный, самый обычный день.

Каждый простой, обыкновенный день несет в себе наряду с обычным и необычное — праздник, радость. Здесь и свершение подвига, и объяснение в любви, и решение трудной задачи. Кто-то сегодня впервые сам, своими руками выточил сложную деталь. Другой вырубил первую тонну угля. Третий сделал первое научное открытие. Как хорошо!

И в этот же день — это совершенно определенный день, 13 января, — в народном суде слушалось уголовное дело Леонида П., молодого слесаря, учащегося вечернего техникума.

— Подсудимый, — сказала судья, — уточните, когда вы родились…

— В тысяча девятьсот тридцать восьмом году.

— Точнее.

— Тринадцатого января.

— Значит, вы сегодня отмечаете день своего рожденья?

— Да, — ответил скучно подсудимый.

— Подумать только, чем отметил! — произнес кто-то так громко, что судья сделала ему замечание.

Подсудимый ударил ножом в грудь ученика десятого класса К., ранил его, но мог и убить. За это он и был привлечен к ответственности.

Размышляя по поводу того, что случилось с П., подчас впадают в крайности.

Одни видят только зал судебного заседания и забывают при этом о большой жизни страны, которую здесь, в зале суда, охраняет советский закон. Это очень серьезная ошибка, когда малое заслоняет большое, потому что это малое чересчур приблизили к глазам.

Другая крайность — в недооценке, в умалении значения таких случаев, в стремлении отвернуться от них, как от досадной частности.

— Много ли их? — спрашивают. — Какой процент?

В таких случаях всякая попытка преуменьшить, сгладить только усиливает опасность.

Наконец, для нас каждый человек — это все сто процентов! Никак не меньше!

П. сидит за перегородкой, на скамье подсудимых. Он не может по собственной воле встать, выйти из зала в просторы города, в просторы жизни…

Как же всё это случилось?

Дело не представляет собой, как объяснили адвокаты еще до начала судебного заседания, ничего сложного. В нем нет никаких загадок. С самого начала предварительного следствия всё было ясно.

Но если вдуматься — как всё дико, бессмысленно, лишено всякой внутренней логики.

— Как, — удивленно и горестно воскликнула судья, когда подсудимый подтвердил изложенные в обвинительном заключении обстоятельства дела, — достаточно было одного только слова, и ничего бы не случилось страшного?!. Ни тяжелого ранения, которое могло стать смертельным, ни уголовного дела?… Одного только слова!

О каком слове идет речь?

О самом обычном:

«Извините!»

Может быть, даже о двух:

«Извините, пожалуйста!»

Молодой рабочий П. и десятиклассник К., проживающие на одной улице, с самого утра очутились на Владимирском проспекте, где продают вино не только на вынос, но и распивочно. Выпили. И один толкнул другого. Может быть, неудачно повернулся, нечаянно. Достаточно было тут же сказать эти обычные слова «извините, пожалуйста», — и всё бы этим кончилось. Не было бы оснований для ссоры. Но не те нравы у этих молодых людей. Не тот стиль.

Возник другой разговор:

— Тебе чего?

— А тебе чего?

— Выйдем!

— Давай!

И сразу же у дверей магазина на Владимирском проспекте возникла драка. Пущены были в ход не только кулаки, но и пустые бутылки. Появился милиционер, и пришлось успокоиться. Но зло затаили до новой встречи. И вот через несколько дней драка возобновилась. Встретиться было не так уж трудно, ведь живут на одной улице. В драке участвовали уже не только П. и К., но и их друзья-приятели, специально для этого приглашенные:

«Приходите подраться!»

Так зовут в гости, чтобы посидеть за столом, поделиться мыслями:

«Приходите!»

И началось побоище. Семнадцатилетний школьник К. поднимает булыжник (такой, каким мостят мостовые) и бросает в своего противника. Промахнулся, но не совсем — попал в другого. Тот падает, обливаясь кровью. Его увозят в больницу, тут же делают операцию. В лобной кости изрядная трещина.

Через два дня П. отпрашивается с работы пораньше, выпивает стакан водки, едет с Васильевского острова, — дальний путь, — к дому, где живет обидчик. Вызывает его из квартиры. Как только тот выходит, ударяет его ножом в грудь. Вот и еще одного увозят в больницу (на сей раз — К.).

Как спокойно на суде и подсудимый и потерпевший произносят слова:

— Ударил!..

— Порезал!..

И судья — женщина, мать — не выдерживает и взволнованно говорит, обращаясь к подсудимому, к свидетелям:

— Что же это такое? Кто вы? Понимаете ли вы эти слова: жалеть, страдать?…

Ответа нет.

Можно не отвечать, можно притвориться, что вопрос обращен к другому, а не к тебе.

Судья тянется к графину с водой.

Объявляется перерыв.

Во время судебного заседания одного из молодых свидетелей, не старше шестнадцати лет, спросили:

— Вы тоже пили в тот день?

— А как же, — отвечает он с готовностью, — конечно… Только всего немного… Взял грамм двести.

Стакан водки!..

Когда подсудимый отпросился днем пораньше с работы, чтобы «порезать» К., он тоже начал с того, что «взял». И тоже не так уж много — только «маленькую».

Как это ласково звучит — «маленькая».

Но «маленькая» — это двести пятьдесят граммов водки. Полный стакан, и не какой-нибудь граненый, а чайный.

Как известно, и самая драка возникла в то время, когда П. и К. в воскресный день пьянствовали с самого утра.

Всё им было