Без ума от графа - Кристина Брук

Гриффин направился к викарию, а затем к себе домой, чтобы тоже подготовиться к праздничному событию. Розамунда надела белое муслиновое платье, украшенное незабудками.

– Дорогая, а ты не слишком торопишься? – осторожно спросила Тибби, которая, несмотря на простодушный вид, многое понимала лучше, чем кто бы то ни было. – Наверное, следовало на свадьбе присутствовать Сесили и, конечно, его светлости и лорду Стейну. Такое знаменательное событие…

– Обстоятельства складываются не совсем удачно, – принялась объяснять Розамунда, дрожащими от волнения пальцами застегивая сережки. – Но, Тибби, дорогая. Неужели ты не понимаешь, как мне хочется быть независимой, начать новую жизнь в качестве замужней леди. Я так долго ждала этого.

– Всего два сезона, – фыркнула Тибби. – Если бы ты знала, сколько пришлось дожидаться мне, то так бы не говорила.

Розамунда удивленно посмотрела на Тибби.

– Тиб, готова поспорить, что у тебя не было недостатка ни в кавалерах, ни в предложениях.

– Из скромности не стану уточнять их количество, – с лукавым блеском в глазах ответила Тибби. – Можешь поверить: прежде чем давать согласие, я убедилась бы в высоких достоинствах моего избранника, а уж потом согласилась бы признать его власть надо мной.

– Почему ты говоришь о мужчинах как о каких-то чудовищах? Я убеждена, что это не так.

– Некоторые из них точно чудовища. Розамунда, до сих пор ты жила в хрустальном дворце, поэтому не знаешь, что порой муж может испортить жене всю жизнь. Впрочем, об этом не принято говорить, поэтому ты до сих пор ничего и не слышала, а если и слышала, то самую малость. Однако я знала много юных леди, которые вступали в брак с сияющими от радости лицами, а потом появлялись в свете с потухшими печальными глазами. – Тибби передернула плечами. – Иногда бывает еще хуже.

– Гриффин никогда не обидит меня, – возразила Розамунда, которую прямые намеки компаньонки повергли в шок. В Гриффине она чувствовала внутреннюю природную мягкость, которой остальные просто не замечали, подавленные его внешностью и напускной грубостью.

– Побои – это всего лишь один из возможных ужасов семейной жизни, – спокойно рассуждала Тибби. – Не хочется распространяться об этом, но, прежде чем выходить замуж, следует задать себе вопрос: готова ли ты подчиняться ему, более того, оказаться целиком в его власти. Доверяешь ли ты ему настолько, что готова пойти на это?

– Конечно. – Розамунда, нахмурившись, вдела вторую сережку. – Не бойся, Тибби, я могу управлять им. И не позволю ему издеваться надо мной. Кроме того, я знаю, как наладить его домашнюю жизнь, сделать ее удобной.

– О, я уверена, с этим ты легко справишься. Но вот вопрос: действительно ли он самый желанный мужчина, ради которого можно отвергнуть всех остальных?

Под остальными Тибби, надо полагать, подразумевала Лодердейла.

– Да, я в этом уверена.

Нос Тибби издал странный звук, в котором смешалось воедино фырканье со вздохом.

– Как знать, может быть, в один прекрасный день ты передумаешь.

Розамунда сердито взглянула на Тибби.

– Тибби, дорогая, неужели ты намекаешь на любовь? Не верю своим ушам! Кому-кому, а уж тебе следует хорошо знать, что Уэструдеры женятся и выходят замуж отнюдь не по любви. Это наш долг, и в семнадцать лет я осознала всю его важность. И вот сейчас я всего лишь исполняю мой долг. Я буду счастлива с лордом Трегартом. У нас будет счастливая семья. Уютный дом. И если Господь благословит наш союз, у нас появятся дети. Я буду любить их всем сердцем и заботиться о них.

Розамунда говорила, и в то же время у нее в горле стоял комок, который мешал говорить. Напрасно она пыталась проглотить его. Больше всего она опасалась, что не выдержит и расплачется, это было бы совсем некстати. Незачем было показывать Тибби, насколько серьезно она отнеслась к ее опасениям.

Черт побери эту Тибби за то, что она испортила ей настроение, да еще в такой день, которого она ждала всю жизнь.

– Понятно, – после продолжительной паузы ответила компаньонка. – А как же лорд Трегарт? Неужели он не достоин любви?

У Розамунды защемило сердце. Что можно было возразить на это?

– А что ты скажешь, если он полюбит другую женщину? – не унималась Тибби. – Такое бывает, и тебе об этом известно, причем довольно часто, особенно если речь идет о браках по расчету.

Мысль о вероятной неверности Гриффина острой иглой уколола ее в сердце. Ни разу в своих свадебных мечтах она не задумывалась о такой возможности. А почему бы и нет? Супружеская неверность была довольно широко распространенным явлением в их среде. Наглядный пример – ее родители…

Розамунда поежилась, неприятные мурашки побежали у нее по спине. Предательский комок в горле все увеличивался и увеличивался.

Подняв подбородок, она гордо заявила:

– Я буду следить, чтобы он не сбился с истинного пути.

По лицу Тибби было заметно, насколько скептически относится она к подобным уверениям.

Розамунда с трудом проглотила комок в горле, но положение от этого не стало лучше, слезы по-прежнему душили ее.

– А теперь, – ее голос звучал неестественно натянуто, – с твоего позволения я пойду к себе, чтобы закончить свой туалет.

Скрывшись в спальне, она тут же разрыдалась.

Все утро плохое настроение не покидало Розамунду. Как она ни пыталась справиться с ним, ей это не удавалось.

Пора взглянуть правде в глаза. Она безнадежно влюблена в Гриффина Девера.

Она влюбилась в своего мужа.

Свадебная церемония протекала словно в тумане. В отличие от нее Жаклин радовалась и веселилась, так словно невестой была не Розамунда, а она. Ее сопровождал высокий темноволосый кавалер, который был представлен как мистер Мэддокс. Присутствовали также Джошуа, Пегги и их молчаливая дочь. И конечно, Тибби, которая, как казалось, забыла об опасениях и возражениях и теперь с сияющим растроганным видом стояла в церкви, вытирая изящным платочком счастливые слезы с глаз.

Доброжелательный улыбающийся викарий тоже радовался, как и сам жених, однако опечаленная Розамунда никак не могла найти теплых слов для него, а говорить банальности не хотелось. Новые грустные мысли, появившиеся утром, не оставляли ее.

На Гриффине был элегантный костюм, который прекрасно сидел на его атлетической фигуре. От него нельзя было отвести глаз. Однако Розамунда, как это ни странно, с горечью призналась себе, что в новом обличье Гриффин уже не так страшен и грозен, как раньше. Ей было горько сознавать, что теперь и другие смогут заглянуть за отчужденную, злобную маску, которую он так привык носить.

Но она тут же с негодованием упрекнула себя в эгоизме и себялюбии.

Если бы люди смотрели на Гриффина ее глазами, они перестали бы бояться его и вели бы себя с ним вежливее и обходительнее. За короткое время пребывания в Корнуолле она была поражена тем отношением, которое сложилось у местных жителей к ее мужу. Достаточно было вспомнить ту перепуганную служанку в гостинице, которая от страха едва не выронила поднос с чаем.

Наконец викарий громко объявил их мужем и женой и попросил поцеловать друг друга. Гриффин поцеловал ее в губы. В тот миг, когда их губы соприкоснулись, любовный жар пробежал по телу Розамунды. Даже от его обычного поцелуя она млела и таяла словно воск.

Открыв глаза, Розамунда посмотрела на него. Он был счастлив, а она?

В ответ она не столько улыбнулась, сколько выдавила улыбку. Как это ни странно, ей приходилось притворяться и изображать счастье. Она надеялась, что ее природная веселость возьмет вверх над печалью.

В чем дело? – один вопрос все вертелся в ее голове. Неужели всему причиной был страх перед ним? Неужели она, напуганная Тибби, утратила свой душевный покой? Как она мечтала о семье, о своем будущем доме, о жизни в любовном согласии и покое, короче – о том, чего так не хватало ей в детстве.

Но почему она так встревожилась? Ведь он недвусмысленно дал ей понять, что их брак не будет похож на брак по расчету. Однако его горячие чувства – это ведь еще не любовь? Когда увлечение ею пройдет, не станет ли все хуже? Сколько раз Розамунда видела любовников ее матери, покидавших ее без всякого сожаления. Тогда она поняла, что страсть и любовь – это не одно и то же. Она понимала, что такое может вполне случиться и с ней, но сердце отказывалось в это верить.

Невольно она коснулась медальона, она часто так делала: прикосновение к холодному металлу действовало успокаивающе. Медальон стал для нее неким талисманом, но сейчас он скорее посмеивался над ней, напоминая о том, что любовь преходяща, что она кончается, как и все в этом мире.

Расцеловавшись с Тибби, вручив свой чудесный букет Жаклин, приняв поздравления, она забралась в старую семейную карету Деверов и поехала с мужем в свой новый дом.

Сидевший напротив Гриффин улыбнулся.

– Дорогая, какая у тебя очаровательная шляпка. Сними ее и иди ко мне.