Без ума от графа - Кристина Брук

– Что ты сказал? Тебе что-нибудь известно о том, как это произошло? Если так, то я закажу шампанское.

Воротник рубашки душил Крейна, лицо у него стало багровым, однако самообладания он не потерял.

– Вы и ваше дурацкое правосудие ловко обтяпали это дельце, не правда ли? Все чисто и красиво. Но нам-то все известно, господин Гриффин. Все в округе знают правду.

Крейн склонил голову и не без злорадства спросил:

– Интересно, ваша светловолосая пташка слышала что-нибудь об этом? Бьюсь об заклад, что нет… Но она все равно услышит.

При упоминании о Розамунде красная пелена застлала глаза Гриффину. Не соображая, он размахнулся, собираясь как следует вмазать Крейну, как вдруг кто-то крепко перехватил его руку.

Гриффин круто развернулся, чтобы ударить того, кто помешал ему, но увидев викария, сразу опустил руки.

– Ну-ну, что тут происходит? – Голос доброго викария действовал, как всегда, умиротворяюще. – Трегарт, дружище, отпустите его. Не стоит пачкать об него руки.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Гриффин, придя в себя, обрел дар речи. Усмехнувшись, он сказал:

– Вы правы; с чего это я взбеленился? Не понимаю.

Он выпустил Крейна и отступил назад.

Однако Крейн добился своего, вызвав у вспыльчивого Гриффина вспышку бешенства, что никак не могло пойти на пользу его репутации. Подмигнув Бесси и злорадно ухмыляясь, Крейн вышел из бара.

Гриффин повернулся к служанке, которая сразу насторожилась, в руках она неизвестно для чего держала пустую бутылку. Едва Гриффин шагнул к бару, как служанка невольно вздрогнула от страха.

– Налей мне бренди, Бесси.

Девушка опустила пустую бутылку, достала из-под прилавка флягу с коньяком. Пока она наполняла стакан, руки у нее заметно дрожали.

Гриффин выругался про себя: черт бы побрал Крейна, ловко же он затеял ссору. Так глупо попасться на удочку.

Дав Бесси щедрые чаевые, он увидел, как смягчилось выражение ее лица.

Гриффин обернулся к викарию.

– Вы что-то слишком рано.

Олифант пожал плечами.

– Церковные заботы, как раз в доме напротив гостиницы. Я случайно заметил, как Крейн вошел следом за вами, и подумал: ну, быть беде. Ого! – Викарий потер руки, глядя на стакан Гриффина. – Для храбрости?! Отличная идея!

У доброго викария была одна слабость: он никогда не упускал возможности выпить за чужой счет, в любое время дня. Понимающе улыбаясь, Гриффин заказал еще одну порцию коньяка. Взяв стаканы, приятели уселись в дальнем углу бара, где Бесси никак не могла услышать, о чем они будут говорить.

– Ну и ну, – тихо, с удивлением произнес Олифант, разглядывая Гриффина. – Хорошо выглядите. Неужели таково благотворное влияние любви?

Гриффин пожал плечом. Он пытался убедить Дирлава, что Корнуолл не Лондон и ни к чему здесь так наряжаться, но Дирлав был непреклонен, поэтому выглядел Гриффин как заправский лондонский щеголь.

Кивнув в сторону стойки, Гриффин бросил:

– Спасибо, что вовремя вмешались.

– О, у меня не меньше, чем у вас, причин не любить Крейна. Он подбивает местную молодежь заниматься контрабандой, а это попахивает сами знаете чем – петлей. Но у нас, пожалуй, никто не в силах противостоять гнусным планам Крейна. Трегарт, вы не могли бы что-нибудь сделать…

– Давайте пейте коньяк, – прервал его Гриффин. – Если вас увидят в моем обществе, то это превратно отразится на вашей репутации.

– Нисколько, – весело отозвался викарий. – У меня есть оправдание. Я должен вас обвенчать. Кстати, хороша ли будущая графиня?

Гриффин сделал глоток и с наслаждением выдохнул. Сейчас это было очень кстати.

Да, бренди, безусловно, хорошая идея. Его взвинченные нервы после стычки с Крейном начали постепенно успокаиваться. А перед разговором с Розамундой надо было прийти в себя, чтобы не наломать дров.

– Леди Розамунда? – нежно произнес Гриффин, крутя в руке стакан и вдыхая аромат коньяка. – Несомненно, она самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видел.

– Что же здесь плохого? – улыбнулся священник, удивляясь унылому тону жениха.

– Будь у вас такая внешность, как у меня, вы бы тоже не очень радовались, – возразил он. – Кроме того, она добра, великодушна и неглупа. Более того, она остроумна, воспитанна, в меру хитра.

Гм, в меру?! Как ловко она обвела его вокруг пальца! Но это все пустяки по сравнению с ее прекрасным лицом, восхитительными формами, не говоря уже о той решительности, с которой она встала на его защиту. Она смеялась над его неотесанностью, в ответ на его условия поставила свои, а потом лестью и хитростью уговорила его доставить ей удовольствие, – короче говоря, действовала как опытный наездник, объезжающий строптивого жеребца.

– Она само совершенство, – обронил Олифант.

– Да, похоже, у нее нет изъянов, – задумчиво произнес Гриффин. Он вспомнил, какой страстной и даже порочной может быть Розамунда, но у любой откровенности есть свои границы. В его ушах как будто зазвенел ее возбуждающий, волнующий смех, и у него сразу вскипела кровь в жилах.

Викарий сидел потупившись, затем, подняв глаза, спросил:

– А вы ей сказали?

Поглощенный приятными воспоминаниями, Гриффин сначала не понял, о чем говорит священник. Затем, подняв стакан, воскликнул:

– А как вы думаете, зачем я пью? Для храбрости.

– Если вы позволите, то я… – прошептал викарий.

– Нет, – оборвал его Гриффин. – Нет, мой друг. Предоставьте это мне. Поверьте, тут вы скорее испортите все дело, чем поможете.

– Дорогая, что с вами? Вы вертитесь как на раскаленных угольях, – удивленно произнесла Тибби. – Перестаньте метаться из угла в угол. Лучше почитайте что-нибудь, чтобы успокоить нервы.

– Почитать? Опять Мэри Уоллстонкрафт? Я уже читала ее. Сесили давала мне. Разве она не говорила?

– О нет, это другой роман, – ответила Тибби, беря со стола книгу. – Это Ханна Мор.

Тибби произнесла эти слова с таким неподдельным возмущением, что Розамунда рассмеялась.

– Дорогая Тибби, как можно читать такую чушь, тем более сейчас, в такой момент.

Тибби опять положила книгу на стол.

– Ты послала записку лорду Трегарту, но это отнюдь не означает, что он должен сломя голову мчаться к тебе. Может быть, его сегодня, как и вчера, нет дома.

Он должен прийти. Розамунде об этом было известно лучше, чем кому бы то ни было. Они ведь договорились, когда лежали, обнаженные, в одной постели, но говорить об этом Тибби явно не стоило.

– Почему бы тебе не взять с собой Мэг и не пойти прогуляться? – предложила добрая Тибби.

– Нет-нет, никуда я не пойду, – заявила Розамунда, останавливаясь перед зеркалом над камином и глядя на свое отражение.

Конечно, она не собиралась раскрывать Тибби ничего из того, что случилось с ней прошлой ночью. Компаньонка ее спала, пребывая в блаженной уверенности, что Розамунда тоже спит, а не теряет свою девственность в объятиях Гриффина.

Не изменилось ли что-нибудь в ее облике после той ночи? Розамунда пристально всматривалась в свое отражение – точно так же ее мать вглядывалась в зеркало, выискивая морщины.

Розамунда нахмурилась. Пожалуй, щеки стали более румяными и прибавилось блеска в глазах, но во всем остальном она не замечала никаких изменений. Тогда почему она чувствовала себя совсем другим человеком?

В дверь постучали. Сердце Розамунды подпрыгнуло.

– Войдите, – сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появился Гриффин.

У Розамунды едва челюсть не отвисла от его вида.

Одет он был безукоризненно – от головы до пят. Прошлой ночью она была в восторге от его силы, великолепного телосложения, но даже не подозревала, насколько эффектнее все это выглядело под тщательно продуманным нарядом.

А его гладко выбритое лицо! Безукоризненно уложенные волосы, красиво очерченные скулы, глаза, в которых вспыхивала безудержная страсть. Шрам, конечно, портил вид, но она уже привыкла к нему и почти не обращала на него внимания.

Их взгляды встретились, и у Розамунды мурашки побежали по телу, ее спасала только привычная напускная светская холодность. Вожделение, страсть, порочность овладели ее душой.

Внезапно она поняла, что прошлой ночью рассталась не только с девственностью, а с чем-то большим.

Он наклонил голову, словно птица, пристально всматриваясь в ее лицо. Она покраснела, вопреки ее желанию сразу припомнились подробности их ночного свидания.

– Розамунда, дорогая, – окликнула ее Тибби.

– О-о… – Присущее ей хладнокровие оставило Розамунду, наконец она встряхнулась, избавляясь от наваждения. – Не знаю, что со мной. Проходите, Гриффин.

– Я закажу чай, – предложила Тибби, позвонив в колокольчик.

– П-присаживайтесь.

От растерянности и смущения Розамунда не знала, как, о чем говорить с этим человеком, который был ближе всех ей на свете и в то же время в новом наряде казался чужим и незнакомым.

Гриффин не поспешил ей на помощь – напротив, он выглядел не менее смущенным, чем она. Неужели он забыл, что, явившись в гостиницу, должен выразить удивление по случаю ее приезда.