Блокада. Книга 3. Война в зазеркалье - Бенедиктов Кирилл Станиславович

– А кто... – начал было Гегель, но тут у входа в палатку послышался какой-то шум. Эрвин оглянулся и увидел высокого худощавого офицера с орлиным пером за кантом бергмютце.

– Позвольте представить вас, господа, – слегка запинаясь, сказал Райнер. – Оберштурмбаннфюрер Эрвин Гегель, служба безопасности. Гауптманн горных егерей Хайнц Грот, правая рука генерала Ланца. Присаживайтесь, Хайнц, у нас есть коньяк...

– У вас всегда есть коньяк, Райнер, – весело сказал худощавый. Глаза у него были зеленые, с сумасшедшинкой. – Очень рад знакомству, оберштурмбаннфюрер. Нет-нет, Райнер, мне не наливайте, у меня завтра ответственный день. Мы идем на Эльбрус.

– На Эльбру-ус? – протянул лейтенант. Гегель подумал, что он уже порядочно набрался.

– Да. Я только что с юго-восточного склона. Там есть альпинистский лагерь, Приют Одиннадцати. Сегодня мы его взяли – ну, или, если угодно, я его взял, причем без единого выстрела!

– Ладно вам заливать, Хайнц! Русские, наверное, просто сбежали оттуда?

– Вовсе нет, – Грот повернулся к Гегелю. – Вы тоже мне не верите, оберштурмбаннфюрер?

– Отчего же, – сказал Эрвин. – Но любопытно было бы послушать, как вам это удалось.

– А! Проще простого. Приют, должен вам сказать, расположен на четырех тысячах ста тридцати – ну, то есть, довольно высоко. Обычно на такой высоте человека охватывает вялость, апатия, напрягаться решительно не хочется. Но у меня в роте были сплошь альпинисты, которым к высоте не привыкать. А у русских там были обычные красноармейцы. Впрочем, довольно храбрые ребята оказались. Ну так вот. Мы с оберлейтенантом Шнейдером поднялись к приюту, и там я разделил свою роту на две части. Одна залегла прямо перед зданием – это, кстати, довольно большая трехэтажная гостиница – а Шнейдер со своими стрелками незаметно поднялся на склон и занял высоту над Приютом.

– Стратег, – уважительно сказал Райнер, подливая коньяк Гегелю. – Ваше здоровье, Хайнц!

– Спасибо. После этого мне оставалось только пойти к хижине и сдаться в плен находившимся там русским.

– Сдаться? – Райнер едва не подавился коньяком.

– Ну да. Они поначалу обрадовались – как же, захватили такую важную птицу... Но потом, когда я им объяснил что к чему, призадумались. Ведь они, по сути дела, оказались в мышеловке. Отступать им было некуда. Попробуй они высунуться из гостиницы – стрелки Шнейдера перещелкали бы их как куропаток на снегу. Отстреливаться из окон они могли сколько угодно... до тех пор, пока у них не кончились бы патроны. Они, конечно, страшно разозлились и хотели меня расстрелять. Даже к стенке уже поставили. Но потом сообразили, что убив меня, только подпишут себе приговор.

– Вы рисковали, – заметил Гегель. – Русские, как правило, в таких ситуациях не церемонятся.

– Я же говорю – на такой высоте неподготовленные люди становятся вялыми. Драться им не очень-то и хотелось, тем более, что я был чертовски убедителен, когда объяснял им, сколько у них шансов выстоять против моих егерей. Ноль, зеро. В общем, они раздумали меня убивать и согласились на мои условия. А условия были очень просты: они сдаются и складывают оружие, а я отпускаю их вниз, в долину.

– И они сдались? – недоверчиво спросил Райнер.

– А что им оставалось делать? Сдались, конечно. Я, разумеется, тоже сдержал свое слово. Думаю, сейчас они уже где-нибудь по дороге в штрафные роты.

– Ловко, – одобрил Гегель.

– Самое главное – нам теперь открыт путь на Эльбрус. Послезавтра мы начинаем восхождение, и скоро знамя рейха будет развеваться над высочайшей вершиной Кавказа!

– Насколько я знаю, фюрер придает этому событию большое значение, – осторожно сказал Гегель. – Я обязательно расскажу ему о вашем героическом поведении.

– Буду признателен, – в бедовых глазах гауптманна заплясали веселые огоньки. – А что делает соратник самого фюрера в этих диких горах?

– Ищу одну даму, – ответил Эрвин. – Мария фон Белов, может быть, знаете ее?

– Ого! – присвистнул Грот. – Да ее вся дивизия «Эдельвейс» знает. Она была с нами во время штурма перевалов и, надо вам сказать, держалась молодцом. Где она сейчас, правда, не могу вам сказать...

– Внизу, – икнув, проговорил Райнер. – В ущелье.

– Ах, значит, она все же уломала генерала? Да, ей зачем-то позарез нужно было попасть на ту сторону хребта. Ну, знаете, мы тут все немного чокнутые. Мне вот понадобился Эльбрус, ей – какие-то пещеры...

– Я был бы вам весьма благодарен, гауптманн, – сказал Гегель, вставая, – если бы вы помогли мне ее найти. И чем скорее, тем лучше.

– Для этого нам нужно спуститься с перевала. Мне-то несложно, но должен предупредить, что ночная прогулка по горам – серьезное испытание для новичка.

– Оберштурмбаннфюрер только что спрыгнул к нам с парашютом, – с гордостью заявил Райнер. – Так что можете за него не беспокоиться, Хайнц!

– В таком случае, я готов, – капитан пружинисто поднялся на ноги. – Если выйдем прямо сейчас, то к утру доберемся до арьергарда Залминтера.

– А вашему восхождению на Эльбрус это не помешает? – спросил Гегель. – Мне бы не хотелось ставить под удар мероприятие, в успехе которого заинтересован сам фюрер...

– Чепуха, – отмахнулся Грот. – Небольшая прогулка мне не повредит, к тому же я прекрасно высплюсь в Южном приюте – это лагерь альпинистов в ущелье.

– Еще по стаканчику на дорожку? – предложил Райнер. Гегель покачал головой:

– Нет, спасибо, дружище. Выпьем, когда я вернусь.

Если бы не ребра, отзывавшиеся тупой болью на каждое неловкое движение, спуск в ущелье действительно можно было назвать прогулкой. Во всяком случае, шедший впереди Грот даже не запыхался.

Гегель старался не отставать, хотя ему было нелегко. Несмотря на ночную прохладу – температура упала до десяти градусов Цельсия – он был весь мокрый от пота. Коньяк лейтенанта Райнера оказался коварным помощником – гася боль, он одновременно туманил голову. Несколько раз Гегель поскальзывался на крутом склоне и наверняка упал бы, но Грот неизменно успевал подстраховать его. «Глаза у него на затылке, что ли?» – подумал Эрвин.

До Южного приюта они добрались, когда предрассветные сумерки накинули на ущелье серую туманную вуаль. Дорога шла вдоль берега невидимой в темноте реки, по левую руку тянулись густые черные заросли. Постепенно светлело, и Гегель начал различать проступавшие сквозь туман очертания кривых стволов, похожих на деревья заколдованного леса из страшных сказок братьев Гримм. Все ущелье казалось каким-то нереальным; смутно угадывающиеся громады гор, нависающие скальные стены, терявшиеся в сумраке, удивительная тишина, нарушаемая только ровным рокотом зажатого в тесных берегах потока.

– Удивительные места, – сказал вдруг Грот. – Знаете, оберштурмбаннфюрер, о чем я мечтаю? Когда война закончится, вернусь сюда, отстрою как следует тот самый Приют Одиннадцати, сделаю из него отличнейшую гостиницу для альпинистов. Чтобы в гостиной по вечерам весело горел камин, а на кухне всегда был горячий грог.

Гегель пробурчал что-то неразборчивое. Разговаривать у него не было ни сил, ни желания.

– А вы чем собираетесь заняться после победы? – не унимался Грот. – Впрочем, вы, наверное, продолжите делать карьеру в РСХА, так?

– Вероятно, – проскрежетал зубами Гегель. По мере того, как свежий утренний воздух безжалостно расправлялся с дурманящим действием коньяка, боль в груди становилась все сильнее. Гауптманн обернулся и озабоченно посмотрел на него.

– С вами все в порядке, оберштурмбаннфюрер?

– Нормально, – Гегель нашел в себе силы махнуть рукой. – Долго нам еще?

– Да уже почти дошли. Вот, видите, то неказистое строение на склоне – это и есть нижний лагерь.

Вокруг Южного приюта были выставлены караулы. К счастью, гауптманна Грота знали в лицо все бойцы «Эдельвейс» – он был одним из трех лучших альпинистов дивизии.

– Вам надо отдохнуть, – сказал Грот Гегелю. – Честно говоря, выглядите вы не очень.