Только роза - Мюриель Барбери

– Я встречусь с тобой после полудня, – сказал он.

Она повесила трубку. Вернулась в спальню, достала письма отца из врученного нотариусом досье, снова пошла в большую комнату и положила их на пол перед стеклянной клеткой. Сайоко посмотрела на нее поверх очков, Роза попросила кофе и улеглась на низкую софу. Без четверти одиннадцать она вышла из дома. Бледное солнце пробивалось сквозь бледный туман, утро в сером безразличии испускало дух. Недолгая поездка, и она вышла из машины у современного здания из светлого дерева; вдоль длинных застекленных проемов шли ажурные раздвижные деревянные панели, похожие на модное кружево. Вокруг вился канал из черного камня. Внутри полукруглый потолок нависал аркой из изогнутых деревянных реек. Все было прозрачным и изящно очерченным, неподвижная вода отражала роскошь неба. По другую сторону – зеленая лужайка, сад с кленом, вишневым деревом и карликовым бамбуком; я могла бы там жить, подумала она. В глубине зала она заметила Бет. Обстановка была выдержана в строгих черно-бежевых тонах. В передней части стояли низкие книжные шкафы, на пюпитрах лежали книги по искусству. Она мельком увидела изображения деревянных галерей, чайных плантаций, кимоно. Бет подняла глаза.

– Вы потрясающе выглядите, – сказала она.

Роза уселась напротив. Телефон англичанки зазвонил. Она послушала, сказала три слова по-японски, повесила трубку со словами:

– Сайоко беспокоится о вас.

– Что ее связывало с моим отцом? – спросила Роза.

– Связывало? Она была его домоправительницей на протяжении более сорока лет. Он доверил ей свою жизнь, не говоря о своих счетах и стирке.

– У нее есть муж? Дети?

– И даже внуки, как и у большинства ей подобных, живущих под гнетом долга, жертв, обязанностей и молчания. Для Сайоко смерть Хару – трагедия, но вы никогда не услышите от нее ни слова жалобы.

– Она вас не очень любит, – сказала Роза.

– Какой эвфемизм, – сказала Бет, – но в некотором смысле я ее понимаю. Японки, по сути своей, – светильник в тюрьме, а я прогуливаюсь со своей хандрой свободной женщины по их храмам и садам.

Перед Розой поставили черный лаковый поднос с пиалой матча в центре. На белой керамике в нескольких миллиметрах от верхнего края умирала цветущая вишневая ветка.

– Как необычно в это время года, – сказала Бет.

Ее пиала была коричневой, без узора.

– Итак, – сказала она, – Поль и вы.

Роза молчала.

– Жизнь удивительна, – снова заговорила Бет. – Я неверно о вас судила, вы не лишены способности меняться.

– Я могу вас еще удивить, – сказала Роза, – а вдруг завтра я брошусь в реку.

Бет коротко рассмеялась.

– Мало кого из мужчин я уважаю больше, чем Поля, – сказала она. – Достойны ли вы его? Клара была обворожительна, она его восхищала, делала его жизнь легкой и сияющей. А вы резкая, суровая, цельная, вы его не восхищаете, вы его потрясаете. Конечно, он думал, что придет день, когда он найдет покой с другой Кларой в подобии прежнего счастья, и тут появляетесь вы со своей меланхолией, гневом и скверным характером.

Она отпила глоток чая и добавила:

– Все будет непросто.

Роза чуть коснулась губами своей пиалы.

– Вы потеряли сына, верно? – спросила она.

Она поняла, что у Бет перехватило дыхание, увидела, как та заморгала, восхитилась ее самообладанием.

– Вам не откажешь в интуиции, – в конце концов признала англичанка.

– Вы человек холодный и жесткий, но на Поля смотрите как на сына, – сказала Роза.

Бет безрадостно улыбнулась.

– Вы тоже жесткая, – сказала она, – но мне с вами хорошо, потому что я вижу, вы находите здесь то же успокоение, что и я.

Роза была озадачена.

– В других местах красота меня подавляет. Только здесь потеря кажется не такой беспощадной. Почему? Не уверена, что так уж стремлюсь понять, – боюсь, что при свете знания я лишусь и краткой передышки. Но я прихожу в эти сады, режущие, как камни, и нежные, как мох, и становлюсь другой женщиной, которая на мгновение принимает то, что случилось. Смерть сына пережить невозможно, просто становишься кем-то другим, кто время от времени способен снова дышать.

Она глянула на Розу с грустью, к которой примешивалась усталость.

– С самой первой встречи я почувствовала к вам симпатию, – сказала она, – и поверьте, со мной такое не часто бывает. Вы сейчас готовы всем рискнуть и все потерять, так не упустите своего шанса.

– Вот интересный вопрос, – сказала Роза, – можно ли потерять то, чего никогда не получал?

Произнося «получал», она подумала о Поле с таким жарким желанием, что опустила голову.

– Самое тяжелое – это утратить способность давать, – ответила Бет. – Когда-то я была женщиной, которая любила и готова была броситься в огонь ради другого. Я лишилась этого по своей вине, и с того дня я скорее мертва, чем жива.

Она засмеялась