Былины. Исторические песни. Баллады - Коллектив Авторов

Сам он говорит таково слово:

«Гнется татарин – не сломится,

На жилы, собака, подавается».

И увидал его добрый конь с Бугры-горы,

Прибежал к хозяину любимому;

Вскочил хозяин на добра коня,

Молодой Михайла Данильевич,

И стал сечь силу с одного края;

Сек-рубил силу три дня и три ночи,

Три ночи с половиною,

Переписал всю силу несметную

И повез пометочку на золот стол Владимиру.

Он ехал далече во чисто поле,

Глядел-смотрел во все стороны,

Увидел далече во чистом поле:

Не черный ворон вперед летит,

Не белый кречет вон выпурхивает,

Идет-ступает старый Данила Игнатьевич:

Платье у него черна бархату,

Шляпа у него земли греческой,

И клюка у него сорока пудов,

Той клюкой идет-подпирается;

И под тую грудь лошадиную плечом подпал, -

И на ходу коня он плечом удержал,

Сам говорит таково слово:

«Что же ты, мой любезный сын,

Долго ко мне не являешься?

Я состарился, тебе дожидаючись,

Я пошел уже искать тебя,

Я думал, что доканали татарове неверные,

Я хотел обкровавить свои платьица,

Старческие платьица, пустынные,

И хотел пройти всю землю из края в край,

Хотел вырубить поганых до единого,

Не оставить больше поганых на семена».

Тут приехал Михайла Данильевич

Ко ласкову князю ко Владимиру

И привез пометочку на золотой стол.

Тут Владимир-князь стольнокиевский

Пожаловал его золотой казной,

Золотой казной пожаловал несчетною.

Сухмантий

У ласкова у князя у Владимира

Было пированьице, почестен пир,

На многих князей, на бояр,

На русских могучих богатырей

И на всю поляницу удалую.

Красное солнышко на вечере,

Почестный пир идет на веселе;

Все на пиру пьяны-веселы,

Все на пиру порасхвастались:

Глупый хвастает молодой женой,

Безумный хвастает золотой казной,

А умный хвастает старой матерью,

Сильный хвастает своей силою,

Силою, ухваткой богатырскою.

За тым за столом за дубовыим

Сидит богатырь Сухмантий Одихмантьевич,

Ничем-то он, молодец, не хвастает.

Солнышко Владимир стольнокиевский

По гридне столовой похаживает,

Желтыми кудерьками потряхивает,

Сам говорит таковы слова:

«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!

Что же ты ничем не хвастаешь,

Не ешь, не пьешь и не кушаешь,

Белыя лебеди не рушаешь?

Али чара ти шла не рядобная,

Или место было не по отчине,

Али пьяница надсмеялся ти?»

Воспроговорит Сухман Одихматьевич.

«Солнышко Владимир стольно-киевский!

Чара-то мне-ка шла рядобная,

А и место было по отчине,

Да и пьяница не надсмеялся мне.

Похвастать – не похвастать добру молодцу:

Привезу тебе лебедь белую,

Белу лебедь живьем в руках,

Не ранену лебедку, не кровавлену».

Тогда Сухмантий Одихмантьевич

Скоро вставает на резвы ноги,

Приходит из гридни из столовыя

Во тую конюшенку стоялую,

Седлает он своего добра коня,

Взимает палицу воинскую,

Взимает для пути, для дороженьки

Одно свое ножище-кинжалище.

Садился Сухмантий на добра коня,

Уезжал Сухмантий ко синю морю,

Ко тоя ко тихия ко заводи.

Как приехал ко первыя тихия заводи, -

Не плавают ни гуси, ни лебеди,

Ни серые малые утеныши.

Ехал ко другия ко тихия ко заводи, -

У тоя у тихия у заводи

Не плавают ни гуси, ни лебеди,

Ни серые малые утеныши.

Ехал ко третия ко тихия ко заводи, -

У тоя у тихия у заводи

Не плавают ни гуси, ни лебеди,

Ни серые малые утеныши.

Тут-то Сухмантий пораздумался:

«Как поехать мне ко славному городу ко Киеву,

Ко ласкову ко князю ко Владимиру,

Поехать мне – живу не бывать;

А поеду я ко матушке Непры-реке!»

Приезжает ко матушке Непры-реке,

Матушка Непра-река текет не по-старому,

Не по-старому текет, не по-прежнему,

А вода с песком помутилася.

Стал Сухмантьюшка выспрашивати:

«Что же ты, матушка Непра-река,

Что же ты текешь не по-старому,

Не по-старому текешь, не по-прежнему,

А вода с песком помутилася?»

Испроговорит матушка Непра-река:

«Как же мне течи было по-старому,

По-старому течи, по-прежнему,

Как за мной, за матушкой Непрой-рекой,

Стоит сила татарская неверная,

Сорок тысячей татаровей поганыих?

Мостят они мосты калиновы;

Днем мостят, а ночью я повырою, -

Из сил матушка Непра-река повыбилась».

Раздумался Сухмантий Одихмантьевич:

«Не честь-хвала мне молодецкая

Не отведать силы татарския,

Татарския силы, неверныя».

Направил своего добра коня

Через тую матушку Непру-реку;

Его добрый конь перескочил.

Приезжает Сухмантий ко сыру дубу,

Ко сыру дубу крякновисту,

Выдергивал дуб со кореньями,

За вершинку брал, а с комля сок бежал,

И поехал Сухмантьюшка с дубиночкой.

Напустил он своего добра коня

На тую ли на силу на татарскую,

И начал он дубиночкой помахивати,

Начал татар поколачивати:

Махнет Сухмантьюшка – улица,

Отмахнет назад – промежуточек,

И вперед просунет – переулочек.

Убил он всех татар поганыих.

Бежало три татарина поганыих,

Бежали ко матушке Непры-реке,

Садились под кусточки под ракитовы,

Направили стрелочки каленые.

Приехал Сухмантий Одихмантьевич

Ко той ко матушке Непры-реке, -

Пустили три татарина поганыих

Тыя стрелочки каленые Во его в бока во белые;

Тут Сухмантий Одихмантьевич

Стрелочки каленые выдергивал,

Совал в раны кровавые листочики маковы,

А трех татаровей поганыих

Убил своим ножищем-кинжалищем.

Садился Сухмантий на добра коня,

Припустил ко матушке Непры-реке,

Приезжал ко городу ко Киеву,

Ко тому двору княженецкому.

Привязал коня ко столбу ко точеному,

Ко тому кольцу ко золоченому,

Сам бежал во гридню во столовую.

Князь Владимир стольнокиевский

По гридне столовыя похаживает,

Желтыма кудерьками потряхивает,

Сам говорит таковы слова:

«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!

Привез ли ты мне лебедь белую,

Белу лебедь живьем в руках,

Не ранену лебедку, не кровавлену?»

Говорит Сухмантий Одихмантьевич:

«Солнышко князь стольнокиевский!

Мне, мол, было не до лебедушки:

А за той за матушкой Непрой-рекой

Стояла сила татарская неверная,

Сорок тысячей татаровей поганыих;

Шла же эта сила во Киев-град,

Мостила мосточки калиновы;

Они днем мосты мостят,

А матушка Непра-река ночью повыроет.

Напустил я своего добра коня

На тую на силу на татарскую,

Побил всех татар поганыих».

Солнышко Владимир стольнокиевский

Приказал своим слугам верныим

Взять Сухмантья за белы руки,

Посадить молодца в глубок погреб,

А послать Добрынюшку Никитинца

За тую за матушку Непру-реку —

Проведать заработки Сухмантьевы.

Седлал Добрыня добра коня,

И поехал молодец во чисто поле.

Приезжает ко матушке Непры-реке

И видит Добрынюшка Никитинец —

Побита сила татарская;

И видит дубиночку-вязиночку,

У тоя реки разбитую на лозиночки.

Привозит дубиночку в Киев-град,

Ко ласкову князю ко Владимиру,

Сам говорит таково слово:

«Правдой хвастал Сухман Одихмантьевич:

За той за матушкой Непрой-рекой

Есть сила татарская побитая,

Сорок тысячей татаровей поганыих;

И привез я дубиночку Сухмантьеву,

На лозиночки дубиночка облочкана».

Потянула дубина девяносто пуд.

Говорил Владимир стольнокиевский:

«Ай же, слуги мои верные!

Скоро идите в глубок погреб,

Взимайте Сухмантья Одихмантьевича,

Приводите ко мне на ясны очи:

Буду его, молодца, жаловать-миловать,

За его услугу за великую,

Городами его с пригородками,

Али селами со приселками,

Аль бессчетной золотой казной долюби».

Приходят его слуги верные

Ко тому ко погребу глубокому,

Сами говорят таковы слова:

«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!

Выходи со погреба со глубокого:

Хочет тебя солнышко жаловать,

Хочет тебя солнышко миловать

За твою услугу великую».

Выходил Сухмантий с погреба глубокого,

Выходил на далече-далече чисто поле,

И говорил молодец таковы слова:

«Не умел меня солнышко миловать,

Не умел меня солнышко жаловать,

А теперь не видать меня во ясны очи!»

Выдергивал листочки маковые

Со тыих с ран со кровавыих,

Сам Сухмантий приговаривал:

«Потеки, Сухман-река,

От моя от крови от горючия,

От горючия крови, от напрасныя!»

Калика-богатырь

А и с-под ельничка, с-под березничка,

Из-под часта молодого орешничка,

Выходила калика перехожая,

Перехожая калика переезжая.

У калики костыль дорог рыбий зуб,

Дорог рыбий зуб да в девяносто пуд,

О костыль калика подпирается,

Высоко калика поднимается,

Как повыше лесу да стоячего,

А пониже облачка ходячего,

Опустилася калика на тыи поля,

На тыи поля на широкие,