Князь Немертвый - Рацлава Зарецкая

— Не могу…

Почувствовав внезапно появившуюся власть над сидящем рядом со мной мужчиной, я задала следующий вопрос:

— Зачем ты пришел за мной на кладбище?

— Разве я не мог не прийти? — тихо отозвался князь. — Они угрожали убить тебя.

— Они блефовали, и ты это знал. Оборотни бояться закона.

— Ну а я боялся за тебя, — не раздумывая, сказал князь.

После того, как я увидела его воспоминания, то поняла, что он вовсе не ненавидел меня и не презирал. Он просто хотел, чтобы мы остались друг к другу равнодушны, и чтобы он смог спокойно выпить всю мою кровь. Но план князя по сохранению равнодушия с терском провалился, он отказался от того, что жаждал всю свою долгую жизнь. Решил просто жить дальше и наблюдать за мной со стороны. Думал, что я всегда буду рядом — не как рабыня, разумеется, а как помощница, как племянница, как близкий человек. Но я снова спутала его планы, рассказав о Диме…

— Мне написать Берестову? — спросил князь.

— Ты точно не умеешь читать мысли? — воскликнула я, в который раз опасаясь за безопасность своего сознания.

— Нет, а что?

— Ничего…

— Ты думала о Диме? Хотела с ним увидеться? — предположил князь. В его голосе сквозило легкое недовольство.

Он не мог мне запретить общаться с моим женихом, но, кажется, князю это было неприятно. И от этого мне почему-то захотелось широко улыбнуться, однако я поборола этот порыв, потому что хотела обсудить еще один серьезный вопрос.

— Почему ты передумал пить мою кровь? — Я очень стеснялась спрашивать об этом, но чувствовала, это сделать необходимо, иначе мы с князем никогда не расставим все точки над i.

— Ты не только подслушала наш с Генрихом разговор, но еще и видела мои воспоминания. Тебе ли не знать ответ на свой вопрос. — Князь смущенно посмотрел на меня. Ему тоже было неловко обсуждать это.

— Я ушла до того, как ты пояснил причину, по которой я тебе больше не нужна.

— А зря, — усмехнулся князь, опустив взгляд на свои ладони, что лежали на коленях, — ведь тогда бы ты не рассказала мне про Диму, и ваша помолвка не состоялась бы так быстро.

— Жалеешь о ней? — незамедлительно спросила я.

— О ком?

— О нашей с Димой помолвке?

Я думала, что князь снова пожмет плечами и скажет, что не может ответить на это вопрос, но внезапно он оторвал взгляд от своих ладоней и пристально посмотрел на меня.

— Я жалею лишь о том, — низким голосом произнес он, прожигая меня взглядом своих черных глаз, — что я не человек. Тогда бы не было у тебя никакой помолвки с Берестовым. Да и самого Берестова бы не было в твоей жизни.

Не в силах оторвать взгляда от черных глаз князя, я нервно сглотнула и прошептала:

— Ты не хочешь жить как вампир, поэтому хочешь умереть, так ведь?

Легкая улыбка озарила лицо князя. Взгляд ониксовых глаз смягчился.

— Не то, чтобы я все восемьсот лет жаждал умереть и ненавидел свою жизнь в качестве вампира, — медленно, словно раздумывая над каждым словом, произнес князь. — У людей порой бывают случаи, когда кажется, что жить больше нет сил. Обычно такое происходит, когда наваливается множество разных неприятностей, как мелких, так и крупных. Тогда привычная человеку жизнь превращается в унылое существование. Будто и не было тех моментов в прошлом, которые делали его радостным и счастливым. Все хорошее будто разом исчезает, уступая место сожалению и тоске. Приходит уныние, а за ним — апатия. Порой это проходит, а порой из-за этого люди убивают себя. С такими, как я, все по-другому. Уныние приходит спустя многие годы или даже столетия, когда понимаешь, что ничего уже в тебе не изменится. Вдруг приходит осознание того, что ты не живешь, а существуешь, и так будет всегда. Вечно. Ведь из-за участи стать неприкаянным духом убить себя мне не хватит духу. А потом начинается апатия, и чем дольше ты живешь на свете, тем апатичнее становишься. Нет, мы не теряем чувства, мы просто как бы замораживаем их. Они могут снова оттаять, но это происходит редко. Лишь какое-то невероятно сильное потрясение может разбудить чувства у вампира, вернуть его человечность, напомнить о том, что, несмотря на обстоятельства, он все еще жив. — Князь ненадолго замолк, словно раздумывал, стоит ли быть со мной честным до конца, а затем все же продолжил: — Мои чувства пробудила ты. В момент, когда я получил известие, что ты заболела и можешь умереть. Тогда во мне что-то перевернулось, и я понял, что дорожу тобой не как единственной возможностью спасти свою проклятую душу, а как близким человеком.

Князь замолк и посмотрел на меня как обвиняемый на судью, который вот-вот должен вынести ему приговор. Странно, но в этот момент мне больше всего на свете захотелось протянуть руку и коснуться блестящих черных волос князя, что падали на его опущенные плечи.

— Давай не умирать, хорошо? — шепнула я, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слезы. — Я хочу еще долго оставаться твоей помощницей.

— А как же Дима? — удивился князь.

— Думаю, свадьба с ним — это не то, что я на самом деле хочу, — сказала я, несмело улыбнувшись.

В черных глазах князя застыл вопрос. Я видела, как отчаянно он хотел спросить, чего я хочу на самом деле, но никак не решался. Помучив его немного, я произнесла:

— Пока что мне хочется оставить все, как есть. Моя жизнь меня устраивала, кроме, конечно, твоего ужасного отношения ко мне…

Не хотелось вспоминать об этом, но слова сами вылетели изо рта. Князь сразу же помрачнел, ссутулился и отвел от меня взгляд.

— Прости меня, — тихо произнес он. За все, что делал не так. И за то, что скрывал от тебя причину, по которой забрал тебя… Если ты решишь уйти, то я пойму и…

— Хватит! — оборвала его я. — Сказала же, что уходить от тебя не хочу. Ни к Диме, ни к маме, ни к кому-либо ещё. Ты понял?

Таким тоном я с князем ещё не разговаривала, но все когда-то бывает в первый раз. И, честно сказать, мне понравилось на него ругаться. Особенно, когда он сделал виноватое лицо и посмотрел на меня как побитый щенок. Сердце дрогнуло и потянулось к нему.

— Понял, — робко произнес князь и осторожно накрыл мою ладонь своей, бледной и прохладной.

— Ты меня тоже прости, — смущенно сказала я. — За то, что не понимала, какой ты на самом деле.

— Я очень тщательно это скрывал.