Дневник писателя (1880-1881) - Федор Михайлович Достоевский

вот уже вы породили силу. Кто грамотен – тот уже двинулся, тот уже пошел и поехал, тот уже вооружен. И увидите, как через несколько лет у нас уже сами собой явятся уже школы для крестьян повыше: потребность вырастет, охота родится и школы сами произойдут. А у нас все вдруг.

Все вдруг и с классицизмом (мысли мои насчет классицизма). Постепенность не была соблюдена вовсе. NB. У иностранцев чувство долга, у нас в семьях растление… и проч.

Классическая реформа. Произвели классическую реформу отвлеченно. Главное, забыли, но мы не Европа.

За насаждение великой мысли спасибо Каткову и покойному Леонтьеву, ну а за применение мысли нельзя похвалить. Ввели дубиной. Чехи. Немецкий мальчик (долг) и русский (растленное семейство). Число часов постепенно возвышая из году в год. История, естественные, русский язык. Чтоб не было идей. Наберутся своих, тогда хуже.

История у нас дала бы духовные идеи. Духовные идеи у немецкого мальчика другие: его строй, его быт, его национальность. А у нас в семействах лишь растление. История бы спасла от растления и направила бы ум юноши хотя бы в мир исторический из отвлеченного бреда и бурды, составляющих духовный мир нашего общества. Одним словом, поступили не национально. (Наш мальчик развитее немецкого.) Регулировать только бы учителей словесности, чтоб не преподавали либеральных абсурдов. Пришло бы само собою. Нет культуры – пустое место. Культуры нет в прошедшем, а как сказалось указание в будущем, то есть Европа с сознанием своего высочайшего русского назначения, – вы же ее и оплевали. Именно за русское назначение. Стыдно вам стало признать русскую самостоятельность. Я же не фантастически выдумал, а на духи православия[19].

– Ах вы сени, мои сени.

Анализ песни: она вся в страсти. Только что потешила, раз дала. Батюшка грозен. Но еще намеревается потешить. Один сын у отца, как предлог. Поэт не ниже Пушкина.

Верея ль вереюшка. Во лузях. Вниз по матушке. Разбойнички.

Да хоть стыдите, хоть нет, не стыжусь, не хочу стыдиться, один сын у отца.

Глаза жидко-голубые со светом (светлые). //

Дневн<ик> 1881 г.

Меттерних. Служение Меттерниху (Градовский). А разве служение Меттерниху не чисто европейская мысль? Не у Европы мы взяли наше III отделение?

Пьянство. Пусть ему те радуются, которые говорят: чем хуже, тем лучше. Таких много теперь. Мы же не можем без горя видеть отравленными корни народной силы. И для чего? Чтоб щеголять перед Западом европеизмом нашей политики, содержать разных Кумани и проч.

Честность. Кража. «Честность есть фикция такая же, как и религия, чтоб пугать маленьких ребятишек». Выставить связь паденья честности и чести (в нашем обществе) с падением идей религиозных, семейных, нравственных и проч.

«Православное обозрение». Лесков. Турецкий костюм. Вот бы кому дать веру-то в руки! Уж они бы ее обработали. А над всеми поставить бы Янышева, и попа со звездой (Васильева).

Лесков – специалист и эксперт в православии.

Кровь. «Только то и крепко, где[20] кровь протечет». Только забыли негодяи, что крепко-то оказывается не у тех, которые кровь прольют, а у тех, чью кровь прольют. Вот он[21] – закон крови на земле.

Верещагин и художник. Неравномерность художественного вознаграждения. Верещагин и роман, который три года пишется.

Женский вопрос. «Новое время» № 1642 вторник 23 сентября <18>80 г. Дрянная и рутинная статья Дюма-фиса, рекомендуемая «Новым временем». Вся ошибка «Женского вопроса» в том, что делят неделимое, берут мужчину и женщину раздельно, тогда как это единый целокупный организм, «Мужа и жену создал их». Да и с детьми, и с потомками, и с предками, и со всем человечеством человек единый целокупный организм. А законы пишутся, все разделяя и деля на составные элементы. Церковь не делит[22].

Щедрин – всю свою стаю Глебовых, Михайловских, Елисеевых.

«От<ечественные> зап<иски>». Вас трепещет вся литература, особенно Сатирического старца. Никто против него не посмеет: дескать, либерал, проеден либерализмом. Нет, вы полиберальничайте, когда это невыгодно, вот бы я на вас посмотрел. //

Днев<ник> 1881

«Отечест<венные> зап<иски>». Пробиваетесь прожеванными мыслями.

Пресса. Пресса, между прочим, обеспечивает слово всякому подлецу, умеющему на бумаге ругаться, такому, которому ни за что бы не дали говорить в порядочном обществе, напротив, разбили бы ему морду и вытолкали. А в печати приют: приходи, сколько хочешь ругайся, даже с почтением примут.

Женский вопрос. В природе все рассчитано на нормальность, все рассчитано на святого и на безгрешного. (Мужчине 30 лет и женщине 30.) Красота дается женщине вначале, чтоб привязывать мужчину, ибо нравственная связь еще слаба. Потом и не надо уж красоты, любят женщину, потому что сживутся душами (органическое соединение)[23].

Общественное мнение. Общественное мнение у нас дрянное, кто в лес, кто по дрова, но его кое-где боятся, стало быть, оно своего рода сила, а стало быть, и годиться может.

Скажут: существование нашего общественного мнения мало обеспечено. Так, но оно уже тем хорошо, что существует; дрянненькое, а существует, но, главное, так существует, что сократить его теперь не только невозможно, но даже немыслимо, несмотря на то, что существование его, как выражаются, не обеспечено.

Уничтожить общественное мнение – так не то что ничего больше не будет, а и то, что есть, исчезнет.

Общественное мнение дрянное, потому что до сих пор еще, только что зародилось, и кто в лес, кто по дрова. Слагается же оно долгим ходом истории, многими поколениями.

Всечеловек. Разъяснить в «Дневнике». «Страна» и «Вестник Европы» о моей речи. (Венок.)

Либералы и дело. Вся наша либеральная партия прошла мимо дела, не участвуя в нем и не дотрагиваясь до него. Она только отрицала и хихикала. //

Вечные экономические реформы. Позаботимся о вечном, а не о временно-утилитарном (для великих основных реформ). «Новое время»: № 1664 и 1665. Сало возить, рожь и шерсть.

Облегчить народ, например, уничтожением налога на соль. Где взять денег? Для этого непременно и неотложно обложить налогом высшие богатые классы, и тем снять тягости с бедного класса[24].

«Карамазовы». Мерзавцы дразнили меня необразованною и ретроградною верою в бога. Этим олухам и не снилось такой[25] силы отрицание бога, какое положение в Инквизиторе и в предшествовавшей главе, которому ответом служит весь роман. Не как дурак же, фанатик[26], я верую в Сига. И эти хотели меня учить и смеялись над моим неразвитием. Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицание, которое пережил