Под Андреевским флагом. Русские офицеры на службе Отечеству - Николай Манвелов

Небольшие проступки офицера карались, чаще всего, «постановкой на вид» либо объявлением выговора. На берегу же он мог попасть, так же как и матрос, в «арестный дом», будучи арестованным простым арестом. Впрочем, это было достаточно редким явлением.

В море существовал такой вид наказания, как арест при каюте — с исполнением своих обязанностей либо без оного. Более строгим вариантом последней кары был арест с выставлением у каюты часового с винтовкой, к которой был примкнут штык (на офицерском жаргоне того времени — «арест с пикой»). Информацию об аресте могли занести либо не занести в личное дело офицера (второй вариант был, естественно, более предпочтительным).

Входе революции 1905–1907 гг. были часты наказания для офицеров, недостаточно твердо, по мнению начальства, стоявших на страже Российского престола и отечества.

Первого августа 1905 г. уволили в отставку с поста младшего флагмана Черноморской флотской дивизии контр–адмирала Федора Федоровича Вишневецкого. Контр–адмирала отставили с формулировкой «за медлительность и нерешительность» в подавлении мятежа на эскадренном броненосце «Князь Потемкин Таврический». И это несмотря на то, что Вишневецкий был героем Русско–турецкой войны 1877–1878 гг., за подвиги в которой он стал кавалером ордена Святого Владимира четвертой степени с мечами и бантом.

«Поплатился» за «Потемкина» и вице–адмирал Александр Христианович Кригер, старший флагман Черноморской флотской дивизии и исполняющий должность главного командира Черноморского флота и портов Черного моря. Уволен в отставку Кригер был в тот же день, что и Вишневецкий, причем по той же причине. А ведь еще три года назад его характеризовали как человека «высокой нравственности и отличных способностей, с большим тактом, несколько слабым характером». Видимо, именно «слабость характера» не позволила Кригеру отдать приказ о потоплении мятежного эскадренного броненосца, на чем настаивал Санкт–Петербург.

Не будем отрицать, что часто командование просто придиралось к своим подчиненным. Например, известен случай наказания слушателя Офицерского класса подводного плавания за неучастие в похоронах другого офицера. По мнению начальства, совместное шествие за гробом сплачивало сослуживцев…

Впрочем, случалось, что командование, напротив, поощряло инициативу своих подчиненных. Вот характерный пример деятельности будущего командующего Балтийским флотом адмирала Николая Оттовича фон Эссена, относящийся к его начальствованию над Минной дивизией Балтийского моря. Автор воспоминаний — уже знакомый нам Георгий Карлович Старк:

«В 1907 г. Эссен получил в командование Минную дивизию, и с этого момента началось возрождение флота и обучение его на новых началах.

Весь северный берег Финского залива — шхеры; для входа в них и хождения по шхерным фарватерам нужно было обязательно брать лоцмана, а так как все они были финны, то в случае войны это было очень опасно. Эссен стал требовать, чтобы командиры ходили без лоцманов. Но для этого нужно было провести еще одну реформу, и он этого добился.

До этого времени в случае посадки на камни командир отдавался под суд, который мог и оправдать, но это пятно все–таки оставалось. Реформа, которую удалось провести Эссену, заключалась в том, что в случае аварии проводилось расследование, и если преступной небрежности обнаружено не было, то дело оканчивалось принятием убытков на счет казны. В одном случае Эссен был беспощаден: если обнаруживалось, что причиной посадки был алкоголь. Командиры стали смелее ходить, и изучение шхер двинулось вперед».

До этого посадка корабля на камни каралась достаточно сурово (в том случае, если вина командира признавалась безоговорочно). Так, Морской устав требовал безусловного ареста командира после чрезвычайного происшествия. Если же выяснялось его «небрежение», то виновный ссылался на галеры либо предавался смерти, «по вине смотря».

В этой ситуации многое зависело от начальника соединения кораблей. К примеру, Константин Михайлович Станюкович описывает историю посадки на камни близ поста Дуэ[112] на Сахалине парусно–винтового клипера «Забияка»[113] и суда над его командиром:

««Коршун» простоял в Гонконге несколько дней, пока работала следственная комиссия, назначенная адмиралом для расследования обстоятельств постановки клипера на каменья в порте Дуэ на Сахалине и степени виновности командира[114]. Председателем комиссии, как старший в чине, был назначен командир флагманского корвета, а членами — командир «Коршуна», Василий Федорович, флагманский штурман и оба старшие офицеры корветов. Затем все следственное дело с заключением адмирала [115]должно было поступить на рассмотрение Морского генерал–аудиториата, если бы морской министр нашел нужным предать капитана суду или просто узнать мнение высшего морского судилища того времени, членами которого были адмиралы.

Исследовав в подробности дело и допросив капитана, офицеров и команду клипера, комиссия единогласно пришла к заключению, что командир клипера нисколько не виноват в постигшем его несчастье и не мог его предотвратить, и что им были приняты все необходимые меры для спасения вверенного ему судна и людей. Вполне соглашаясь с заключением комиссии, адмирал послал все дело в Петербург вместе с донесением, в котором сообщал морскому министру о том, что командир клипера действовал как лихой моряк, и представлял его к награде за распорядительность и хладнокровное мужество, обнаруженные им в критические минуты. Кроме того, адмирал отдал приказ по эскадре, в котором изъявлял благодарность командиру клипера в самых лестных выражениях.

Нечего и говорить, как нравственно удовлетворен был капитан признанием своей правоты товарищами и строгим начальником эскадры; осунувшийся и похудевший, он словно ожил за это время и, еще недавно бывший в числе порицателей беспокойного адмирала за его подчас бешеные выходки, стал теперь горячим его почитателем.

Обрадовались и моряки, когда прочли приказ и услышали о представлении адмирала».

Частым вариантом наказания за преступления было церковное покаяние. К нему, к примеру, приговорили лейтенанта Михаила Михайловича Аквилонова, бывшего командира подводной лодки «Камбала». В мае 1909 г. подводная лодка затонула в Севастополе при попытке ночью пройти под линейным кораблем «Ростислав». При этом командир подлодки не знал ни истинной осадки линкора, ни глубины участка бухты. Погибло 20 человек; спасся только лейтенант Аквилонов.