Cто лет безналом - Виталий Держапольский

Но опоздал: мир уже привычно поплыл и затих. Сотников активизировал абсолютное время.

— Чего орал? — бросил он Булатникову через плечо.

— А ты обернись, — лениво процедил Леонид.

Олег обернулся: буквально в трех сантиметрах от его головы в воздухе неподвижно висел тусклый свинцовый цилиндрик.

— Вот дьявол! — выругался Сотников, проследив траекторию полета. — Крепкий дядька попался!

В вытянутой руке европейца, застывшего в нелепой позе, грозно чернел вороненый корпус нагана.

— Ленька! Петя! — опомнился, наконец, профессор. — Вы как здесь? Я уж и не чаял! Значит, ты все-таки нашел диктофон? — спросил он Булатникова.

— Нашел! Только объясни, зачем ты его в дерьмо скинул? Я ведь мог и мимо пройти!

— Не-а, — мотнул головой профессор, — не прошел бы! Не было еще такой кучи, в которую бы ты не вляпался, Ленька. Это диагноз! Я все правильно рассчитал!

Встретившись взглядом с Сотниковым, Виктор Николаевич произнес:

— Я так понимаю, что «Мацусита Дэнки» до сих пор хочет заполучить мое изобретение?

Сотников кивнул.

— Считайте, что я принял предложение! Китайцы меня разочаровали!

Сутки спустя.

Нью-Йорк.

Возле обшарпанного здания маленькой забегаловки, сиротливо притулившейся на окраине негритянского гетто, остановился шикарный автомобиль. Из сверкающего полированными боками «порша» вылез респектабельный господин. Господин подозрительно огляделся и толкнул косую облупленную дверь кафешки. Маленький грязный зал в этот час был пуст, только за столиком в темном углу сидел одинокий посетитель. Респектабельный господин направился прямо к нему.

— Здравствуйте, господин Таранов! — посетитель поднялся и протянул вошедшему руку.

— Рад вас видеть в добром здравии, Олег Сергеевич! — пожал Таранов протянутую руку. — Сколько у нас времени?

Сотников поглядел на часы.

— Пятнадцать-двадцать минут, — сообщил он собеседнику.

— Этого достаточно! Итак…

— Сильнягин дома. Теперь у него есть охрана. Контракт у «Мацуситы» в кармане.

— Как все прошло? — спросил Таранов.

— Замечательно. Все эти ваши примочки — супер. Особенно монетки.

— Сканер применял?

— Нет, обошлось. Все прошло на удивление гладко.

— Не прибедняйтесь, Олег Сергеевич, Коносуке отзывался о вас как о специалисте высшего класса!

— Польщен, — ответил Сотников. — Только одна вещь мне не дает покоя…

— Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Почему вы сами не займетесь разработкой альтернативного источника времени? Ваши возможности на порядок выше Сильнягинских! Почему вы просто не возьмете профессора под свое крыло? Почему предпочитаете действовать тайно?

— Все очень просто, Олег Сергеевич, у меня связаны руки. Формально я глава «Таранофф инкорпорейтед», но только формально. На самом деле всем крутят другие люди. Мой накопитель не только средство обогащения и долголетия, это еще и мощное орудие управления людьми. Я понял это слишком поздно. Те, кто держит кормило в своих руках, боятся, что если в мире появиться альтернативный источник времени, мировая экономика вновь рухнет. Ну а то, что она держится сейчас на людских ресурсах, их ни мало не волнует. Сто лет безналом — хорошая цена человеческой жизни, считают они, имея в собственных бездонных карманах тысячелетия! Им проще свернуть мне шею, чем позволить сломать существующий порядок вещей! Поэтому и приходится играть в конспирацию! Выискивать потенциальных изобретателей, не известных широкой публике, а не работать самому. Работать мне просто не дают. Но благо, что у меня есть единомышленники! Только с их помощью я надеюсь приблизить тот миг, когда человеческая жизнь станет действительно бесценной!

Глава 7

Наши дни. Италия.

Провинция «Эмильо Романиа».

Монастырь «Сан-Марино».

Отец-настоятель тяжело поднялся на ноги. Уже неделю он безрезультатно посещал отхожее место. Организм требовал очищения, но так не вовремя разыгравшийся приступ геморроя, не оставлял ему шансов. Монах одернул сутану и болезненно поморщился: анус горел адским огнем, словно бесноватые черти шерудили в его заднице раскаленной кочергой, будоража и без того истерзанную плоть. Вспомнив об исконных врагах рода человеческого, настоятель осенил себя крестным знамением.

— Спаситель терпел… — попытался утешить он сам себя.

Боль не могли унять расслабляющие ванны. Чудодейственные мази, а также грязи из лечебных источников святого Себастьяна, присланные в дар настоятелю епископом Фалернским, не помогали. Не смог справиться с болезнью даже лекарь, выписанный самим папой из Америки. Хотя эскулап и утверждал, что сможет справиться с болезнью, если ему позволят хирургическое вмешательство. Но настоятель отказался наотрез. Лекарь, ничуть не смущаясь духовного сана, обозвал настоятеля невеждой и дикарем, собрал свои чемоданы и уехал из монастыря в тот же день. Отец-настоятель остался с геморроем один на один. Покинув уборную, монах вышел на маленький монастырский двор. Вечерело. Солнце неспешно устраивалось на ночной отдых в пуховой перине облаков. Последние его лучи играли в золотых крестах церкви, наполняя их неземным светом. Настоятель еще раз перекрестился и, шаркая немощными ногами по мощеному булыжником двору, направился в свою келью. Разбитые артритом суставы отозвались тупой болью, но заглушить геморроидальные спазмы не могли.

— Ничего, — продолжал утешать себя настоятель, — Господь и так отмерил мне двойной срок! Так вправе ли я жаловаться на трудности бытия?

Настоятелю минул сто шестой год, но он, ровесник прошедшего века, все еще уверенно руководил делами своей маленькой епархии. Отца-настоятеля знало и уважало большинство религиозных деятелей Старого и Нового Света. С его мнением считались. Некогда он занимал высокое место в иерархии католической церкви. Лет пятьдесят назад Священный Синод чуть было не избрал его Римским Папой, но настоятель решительно взял самоотвод. Конечно, быть главой католической церкви престижно, но скромный служитель Господа не хотел похоронить себя под грузом проблем, связанных с сей высокой должностью. К тому же настоятель не любил быть на виду, а Понтифик — лицо публичное. Лишь к старости настоятель позволил себе осесть и взять под свое крыло небольшую епархию. Но Господь почему-то не спешил призывать его к себе, видимо считая, что тот еще не совершил на земле всего того, что Верховный Сюзерен запланировал для своего слуги. Время шло, настоятель дряхлел, но также упорно ожидал последней службы.