Сочинитель - Андрей Русланович Буторин

подвергался. И теперь они оба с Васютой лежали, что называется, мордами в пол, опасаясь поднять головы. Но прошло уже минут, наверное, десять, а никаких движений вокруг не слышалось и не ощущалось. Тогда они все-таки сначала осторожно сели, а затем и вовсе встали на ноги, озирая набившее оскомину пустое пространство света вокруг себя. Хотя нет, больше оно не было пустым. Повсюду валялись небольшие предметы, от примитивных, похожих на кирпичи параллелепипедов до вычурных конструкций сложной формы. Всего их было тут десятка два, но Васюта подумал, что хватило бы и просто двух, чтобы пробить им с Хмурым головы, не упади они во время этого ответного «обстрела».

– Слушай, а ведь ты меня спас, – осознал наконец случившееся трубник. – Я теперь твой должник, – протянул он сочинителю руку.

Васюта пожал его ладонь и ответил:

– Да чего там! Мы же тут оба вместе, а не каждый сам по себе… – Получилось несколько косноязыко, но Хмурый понял и закивал:

– Я теперь за тебя как за себя самого стоять буду. Давай только гостинцы в одно место сложим, чтобы не запнуться, если елка снова к нам сунется.

– Какая елка? – недоуменно заморгал Васюта. – Какие гостинцы? – И лишь сказав это и снова взглянув на раскиданные вокруг предметы, понял, что это такое. Ну конечно же, это были артефакты, гостинцы! Вот уже знакомые «кирпич», «книга», «эскимо», а вот и не виданные ранее, но, без сомнения, имеющие ту же природу.

– Ты представляешь, чему мы с тобой сейчас были свидетелями? – восторженно посмотрел на трубника сочинитель. – Мы увидели, как появляются гостинцы! Вряд ли еще кто-то такое видел.

– А если видел, то с пробитой башкой валяется, – хмыкнул Хмурый. – Как думаешь, елка на нас гостинцы в отместку за стрельбу стряхнула?

– Почему елка-то? – переспросил Васюта. – Мне та хреновина скорее лапу напомнила с кучей пальцев во все стороны… И сама она тянулась изо всех сторон и во все стороны сразу… Бр-р!.. Аж вспоминать неприятно.

– Ну, у елки тоже лапы так-то… Еловый лапник – слыхал же? А мелкие ветки с иголками – пальцы. Да какая разница? Все равно это ни то и ни другое. И никогда нам не понять, что за хрень это была на самом деле.

– Ясен пень, не понять. Для такого человечьей понималки не хватит. А вот назвать ее можно. Пусть так и называется: «лапник». И ты знаешь, что я еще подумал? Уж не оказались ли мы с тобой в четырехмерном пространстве? Я много про это книжек читал, люблю фантастику, и вот очень даже похоже. Но раз мы сами с тобой не скочевряжились в какие-нибудь загогулины, значит, остались трехмерными. Может, тот гостинец, в котором мы с тобой сидим, стал такой типа капсулой, которая в это четвертое измерение опустилась… или, наоборот, поднялась… Хотя для него ведь нет какого-то известного направления… Не важно! Короче, мы туда попали, и кто-то из тамошних решил на нас посмотреть. Хотя, может, и случайно зацепил.

– А гостинцы тогда – это просто осыпавшиеся иголки с той еловой ветки, когда она назад убралась.

– Не думаю, что все так просто, – вздохнул Васюта, – но как упрощенная рабочая версия годится. – Тут он вдруг и вовсе нахмурился. – Но я тогда не понимаю, почему пропала моя рана и исчез живот? Потому что и впрямь нельзя трехмерному попасть в четырехмерный мир, вот с нас только виртуальны слепки и сделали?

– Не понял, что ты сейчас сказал, – странно вдруг зацокал языком Хмурый, – но у тебя пропало, а у меня вот появилось… Пять моих выбитых зубов снова выросли! Три сверху и два снизу…

– Ну, вот если я прав, – невесело усмехнулся сочинитель, – то, когда в нормальный мир вернемся, снова станем прежними – хромыми, пузатыми и беззубыми.

– А ты вот мне что скажи насчет реального мира, – прищурился трубник. – Коли уж мы с тобой теперь вроде как побратимами стали и видели то, что никто до нас больше не видел… Скажи: есть ли тот вездеход на самом деле, или вы все это для нас напридумывали, непонятно, правда, на кой ляд.

– Вездеход есть, – ответил Васюта. – В нем лежит часть товаров с дирижабля – те, что уцелели. Лом, Зан и Медок отправились договариваться о поставках в Мур… в Романов-на-Мурмане. Если у них все получится – а у них, ясен пень, получится! – то обмен товаров на гостинцы возобновится. И мы на самом деле рассчитывали в этом и на вас, трубников, тоже. Те же функции, что вы и выполняли, только вместо дирижабля вездеход. Ну и его ремонт с ТО еще на вас, тем более вам же теперь подъемник не надо обслуживать.

– Зуб даешь?

– Да хоть пять, – улыбнулся Васюта.

– Ладно, верю.

– То есть можем уже к Ниттису и не идти? Хотя… как мы дадим нашим знать?..

– Не, идти все равно надо, – помотал головой Хмурый. – Потап мне велел сходить и посмотреть, значит, я схожу и посмотрю. Только теперь уже со спокойной душой, – улыбнулся и трубник. – А теперь давай все же гостинцы приберем.

Оказалось, ему абсолютно все из этих артефактов были знакомы, что и неудивительно, учитывая выполняемую трубниками работу. Так что он прекрасно знал, какой и за какое место гостинец безопаснее брать, чтобы ненароком не ослепнуть, не оглохнуть и не впасть в паралич.

Хмурый даже принялся рассказывать о тех гостинцах, которые Васюта видел впервые, но сочинитель, задумавшись, пропустил все мимо ушей. А думал он снова о том, где, а еще почему они с трубником очутились. В тот момент, когда с ними произошла эта метаморфоза, они по времени должны были приблизиться к «туннелю». А что, если в нем-то причина и есть? Сергей Сидоров с ними в кармане зашел в портал – и… Стоп! Даже не просто с ними, а с их уменьшенными или, точнее, преобразованными «микроскопом» копиями. Что может представлять собой «туннель» – просто дырку в складках пространства? А что, если, как пишут в некоторых фантастических романах, во входном портале их разбирают на атомы, а в месте прибытия снова из таких же атомов собирают? Из таких же, но не из тех же самых! Но что, если оригинал уже изменен? Не получается ли тогда сбой разборки-сборки? Может, их разобрали, но правильно собрать не могут, поскольку артефакт уже нарушил исходную информацию, храня оригинальные данные где-то у себя в закромах, до которых не умеет добираться «туннель»… И тогда он воссоздал их тела по имеющейся, скажем, в ДНК информации о том, какими эти тела в идеале должны