Удар милосердия - Наталья Резанова

Чем дальше от границы с Тримейном, тем менее благостным казалось все окружающее. Поля сражений заросли травой, высохла земля на могилах, но люди смотрели на путников косо и зло, особенно на тех, в чьей речи слышался тримейнский акцент. Ибо, несмотря на то, что войско принца Раднора прекратило смуту в Эрде, и явилось по призыву герцога Тирни, для большинства северян пришельцы из Тримейна оставались захватчиками, грабителями и насильниками.

Судя по тому, что Джаред услышал о судьбе своего бывшего сеньера, мятеж на северо-востоке герцогства не был обычным восстанием обезумевшей от голода черни – в нем участвовала знать, Другое дело, что чернь несомненно, поддерживала мятежников – недаром же подмастерье готов был глотку порвать тому, кто непочтительно отозвался о главном бунтовщике. Сейчас, кажется, в живых из мятежных сеньеров никого не осталось – одни пали в сражениях, другие нашли смерть на плахе. Конфискованные их земли поделили между собой император и герцог. Имератору отошли прежде всего, порт Вальграм на восточной границе Эрда, благодаря чему корона брала под контроль морскую торговлю с Карнионой, Медуанский лес, с охотничьими угодьями, и четыре замка, один из которых, Дуэргар, был резиденцией наместника. Впрочем, Кайрел Рондинг, как довелось услышать Джареду, бывал там редко. Он укреплял Вальграм, стены были разрушены императорскими же войсками, так что Джаред предполагал найти его там. А вот как войти в его окружение – это уже задача. Поскольку до Джареда никогда не доходило, чтоб Кайрел ап Тангвен нуждался в услугах лекаря. Правда, это было на Юге…

В этих краях Белая дорога подавалась резко в сторону от гор, точно испугавшись находящихся за Валом Междугорья и Заклятых земель с их недобрыми чудесами. Впрочем, пересечь горы здесь было невозможно в любое время года, так что и в дороге не было нужды. И дорога уходила к морю, через Медуанский лес, место тоже не слишком приятное, особенно в последние годы.

В бывшем королевском домене все леса изначально считались королевскими, а в настоящее время – императорскими, и все звери-птицы там принадлежали императору. И только он мог жаловать правом охоты, каковое считалось одной из высших привилегий, доступных знати. Нарушителей права карали без жалости, независимо от того, уличен ли он в охоте на благородного кабана или жалкого зайца. В Эрде такого никогда не было, здесь охотится могли не только благородные господа, но и простые обыватели. Честно говоря, с правом охоты в Эрде дело обстояло свободнее, чем где либо в империи, даже на Юге ограничения для простонародья были строже. И теперь на землях, управляемых императорским наместником, стали вводить императорские законы, и закон об охоте также. Население внимать не хотело, несмотря на угрозу виселицы. Ничего не поделаешь, народ в Эрде , как выражался отец Венилон, жестоковыйный, чем ему ни грози – все равно будет ставить силки на зайцев, или, скажем, развешивать тряпочки на деревьях у аббатства.

Однако в Медуанском лесу Джареду и его спутникам пришлось столкнуться кое с кем похуже браконьеров. Именно здесь, средь белого дня, хотя довольно мрачного, как обычно в глубине леса, им довелось услышать то, что боятся услышать все путешественники:

– Стой! Выкладывай деньги и товары! Кто трепыхнется – покойник!

Вот они, обычаи милой родины. В Зохале и соседствующих странах никто бы кричать, и предупреждать не стал. Сразу бы налетели, потому что там просто так бродит тот, с кого взять нечего – дервиш, нищий, поэт. А тот, у кого есть, что взять, нанимает охрану. И какой же сумасшедший будет криком предупреждать вооруженных охранников? Они свою плату обычно отрабатывают честно. Поэтому грабители стремятся застать их врасплох. Так рассказывали те, кому посчастливилось остаться в живых, ибо редко нападения обходились без кровопролитий. Самому Джареду в краях за Данданом подобных испытаний пережить не довелось, хотя странствовал он не в самых безопасных местах, и не в самое спокойное время. Но кому, скажите на милость, придет в голову грабить цыган? Они сами при случае чужого из рук не выпустят.

На севере – иное дело. Здесь подлыми басурманскими хитростями даже душегубы пренебрегают. Зато, бывает, и с последнего нищего отрепья взять не погнушаются. Но это уж в крайности, Убивать тоже будут не обязательно. Это уж на кого нарвешься, и в каком настроении пребывают рыцари удачи. Могут просто по шее дать, а могут такое сотворить, что живорезы из пустыни вовек не додумаются, даже обожравшись тирьяка.

До сих пор Джареду везло. В прежние года он пару раз становился жертвой ограбления, не утеряв при этом большего, чем пригоршня медяков. На великодушных разбойников, о которых говорят, будто они, увидев, что путник гол как сокол, награждают его из награбленного у богатых, Джареду натолкнуться не удавалось, и он подозревал, что таковые встречаются только в сказках. И он без сопротивления отдавал свой тощий кошелек.

Однако нынче в кошельке у него брякали не одни медяки, и расставаться с деньгами Лабрайда не хотелось. С другой стороны, жизнь – она дороже. Так что все зависело от того, как поведут себя попутчики Джареда.

А они повели себя не так кротко, как ожидалось. Жители герцогства Эрдского, как упомянуто – народ упрямый, независимо от сословия, и крайне не любит принуждения. То ли кровь древних эрдов-завоевателей сказывается, то ли отсутствие крепостного права.

– А хрен вам! – рявкнул бочар, направлявшийся в Вальграм. И показал, как следует названный предмет употребить – с помощью извлеченной из-за пояса дубинки. Остальные путники также вытягивали дубинки, ножи и кистени, готовясь встретить грабителей, не замедливших вывалиться на дорогу.

Воинственный лудильщик, дорвавшийся до драки, размахивая ножом, таким длинным, что мог бы сойти за короткий меч, устремился им навстречу. За ним последовали бродячие подмастерья. И будь их противниками недавние поселяне или браконьеры, решившие избрать более прибыльное ремесло, перевес вполне мог бы оказаться за путниками. Однако нападавшие не были похожи на на оголодавших крестьян, которых нужда и непосильные налоги вытолкнули на большую дорогу. К оружию их приучила не разбойничья жизнь. То, что они таскали на себе, когда-то называлось латами и шлемами – проржавевшими, битыми, ломаными, погнутыми – но все же доподлинными воинскими доспехами. И если мечи в их руках не могли равняться с рыцарскими, то действовали нападавшие ими не в пример успешнее, чем купцы и подмастерья своими дубинками. К тому же их было много, слишком много. Лудильщик рухнул на траву, его соратники бросились бежать.

Джаред был безоружен, если не считать ножа, но с места не сдвинулся. И не от страха. В боях он не участвовал, а в драках бывал. И усвоил – в заварухе не надо суетиться. За тем, кто бежит – непременно устремятся. На того, кто спокоен и не дергается – могут не обратить внимания. И он не побежал. Тем более, что, судя по раздававшимся из-за деревьев звукам, среди разбойников имелись лучники, бившие по беглецам. А вот когда грабители начнут потрошить имущество путников, Джаред постарается тихо и спокойно убраться с глаз.