Девочка и Звезды (ЛП) - Лоуренс Марк

Эррис поджал губы, казалось, слегка забавляясь. Он смотрел на нее темными глазами. Его черные волосы плотно прилегали к голове, завиваясь в крошечные кудри. Яз никогда не видела никого, похожего на него.

— Я попал в город очень давно. Лед последовал за мной некоторое время спустя. — Еще одна улыбка. Яз предположила, что он примерно одного возраста с Турином. Красивый. Сильные черты лица. — Конечно, я не должен был этого делать. Все наши законы запрещали это. Для нашей же безопасности, говорили они. Но сколько людей нашего возраста будут игнорировать город чудес на нашем пороге «ради нашей собственной безопасности», я тебя спрашиваю? Но дело было не только в законе, который держал дураков и мечтателей подальше. У города была своя оборона. Тогда она была намного сильнее. В те дни письмена отвергли бы любого, хотя наиболее эффективны они были против кванталов вроде тебя.

Яз попыталась скрыть свое удивление вопросом.

— Почему же тогда они не остановили тебя?

Эррис пожал плечами:

— Это был мой талант. Вы, кванталы, можете получить весь этот огонь и славу, но мы, марджалы, иногда проявляем любопытные таланты. Никто никогда не мог остановить меня. Ни замки, ни двери. Никакая техника безопасности на корабле. И даже стены с письменами Пропавших.

— Эулар говорит, что марджалы обладают меньшей магией…

Улыбка Эрриса обнажила все его зубы:

— Нет такой вещи, как магия. Если вещь является частью мира, частью того, как он работает, тогда она реальна и подчиняется законам, так же как гравитация и электричество.

— Я… я не знаю эти слова. — Яз тряхнула головой. — И магия реальна!

Эррис поднял руки в умиротворяющем жесте.

— Ты победила. — Он огляделся, и в его глазах появилась печаль. — Мне здесь очень понравилось. За городом. В то время я этого не знал. Это была та самая любовь, в которой ты растешь, знакомая, воспринимаемая как нечто само собой разумеющееся. Как материнская. Ты чувствуешь ее больше всего, когда она исчезает.

— Но она не исчезла. — Яз увидела что-то бело-желтое среди зелени у своих ног и присела, зачарованная, отыскивая новые маленькие чудеса. — Что это такое?

— Трава? А, ты имеешь в виду маргаритки. Это цветы. Тип растения. Неужели ты действительно не видела… Ну, я полагаю, теперь везде только лед и снег.

От линии деревьев поднялись черные точки, кружащиеся скопление точек.

— Чайки? — рискнула Яз.

— Птицы. Чайки — разновидность птиц. По-моему, это скворцы.

Скворцы летели косяком, как рыбы, резкие крики пронзили воздух. Вслед за ними Яз осознала мир других звуков, на которые ее переполненный разум не обращал внимания. Мириад голосов птиц — некоторые хриплые, некоторые мелодичные, некоторые поднимающиеся в захватывающей дух сложности, звуки потока жидкой радости.

Красота и необычность этого места проникли в Яз и скрутили что-то, глубоко в груди. Она обнаружила, что ее глаза что-то затуманило, до смешного близкое к слезам. Она стиснула зубы:

— Я не понимаю. Как это может быть здесь?

— Его и нет. — Эррис прошел мимо нее и уставился на далекие руины. — Я сделал все это для тебя.

— Я падала! — Нападение на ее чувства каким-то образом отодвинуло это на задний план. Она поспешно поднялась на ноги.

— Ты хочешь вернуться? — спросил Эррис. — Здесь лучше. Мы могли бы остаться. Я мог бы показать тебе тот мир, который был. Его сейчас нет, как и тех, кто построил те башни.

— Я хочу остаться. — Что-то промелькнуло мимо нее, словно птица с крыльями, не больше ладони, яркая и пестрая. — Но мне нужно идти. Мой брат в опасности…

— Те, другие, в безопасности. Город возражает только против тебя.

— Зин не с ними. Он в другом месте. Гораздо худшем. — Яз нахмурилась. — А почему против меня? Почему появились эти символы? Что я сделала такого плохого?

— Город очень старый, очень разрушенный. По большей части город спит. Когда город действует, это, скорее, инстинкт. Письмена — голос города. Когда-то этого было достаточно, чтобы отпугнуть что угодно — людей, крыс, даже мух, муравьев и других существ, слишком маленьких, чтобы их увидеть. Но все это постепенно ослабло и исчезло. Остались только самые главные, самые важные директивы, и они всегда должны были держать подальше от города тех, кто больше всего походили на Пропавших, тех, кто мог бы последовать за ними.

— Я похожа на Пропавших? — Яз оглядела себя, чтобы убедиться, что она не изменилась в этом странном месте. — А почему Пропавшие хотят держать самих себя подальше?

— У таких, как они, больше всего возможностей злоупотреблять властью, оставшейся в городах. Для людей это означает кванталы. Город пытался не пустить тебя, потому что ты — квантал. Это должно было сработать. Настоящий вопрос в том, почему этого не произошло?

— Я хочу вернуться, сейчас. — Яз была далеко не уверена в этом, но ее язык вел долг. Она снова опустилась на колени, пробежала пальцами по траве, коснулась маргариток, сжала теплую почву под ними. Теперь, когда ее глаза начали воспринимать виды, а уши — странность звуков, ее нос начал улавливать запахи мира Эрриса, богатые и разнообразные, сами по себе мелодичные, столь же разнообразные, как пение птиц. — Я должна вернуться.

Эррис повернулся и посмотрел на нее, сжав губы от сожаления.

— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова привести тебя сюда.

Яз склонила голову. Солнце грело ей шею. Что-то черно-оранжевое, размером не больше ногтя ее большого пальца, лениво прожужжало мимо.

— Я не могу остаться. — Она не могла ему этого объяснить. Это было больше, чем Зин. Она была частью чего-то всю свою жизнь, и теперь она была сломанной частью, неспособной вернуться, неспособной двигаться дальше. Она хотела спросить его, почему он так поступил с ней, предлагая ей счастье, которого она не заслуживала. Она не знала, как мечтать, она никогда не позволяла себе этого. Мечтать — эгоизм, роскошь, которую Икта не могли себе позволить. И все же она была здесь, в центре чего-то настолько золотого, что она никогда не могла себе этого представить. Она бы взяла это место, если бы могла. Оно было слишком красиво. Яд, который будет сидеть в ее сердце, мучить все оставшиеся годы. — Я должна вернуться.

В следующее мгновение руки Яз уперлись в пыльный камень, тот же самый, что давил ей на колени. Ее пальцы помнили траву. Зеленый мир все еще занимал ее мысли. Она подняла голову и встала. Комната Пропавших, освещенная светом, не отбрасывающим теней. В отличие от комнат, через которые ее провела Арка, эта была заполнена незнакомыми предметами, все они были серыми от пыли. Десятки… вещей… некоторые больше, чем самый большой человек, некоторые меньше, чем ребенок, многие из них сложные, с дюжинами деталей, колес, веревочных креплений, стеклянных панелей… многие из них выглядели сломанными, хотя что именно заставило ее так думать, Яз не могла сказать. Она обнаружила, что стоит на свободном месте в центре комнаты, а хаос сгрудился в четырех углах. В одной стене было три прямоугольных окна, равномерно расположенных в ряд между полом и потолком, каждое из которых открывало вид в темноту, настолько полную, что, казалось, она поглощает свет.

— Эррис?

Яз. Слово пронеслось по комнате.

— Эррис? — Она повернулась, пытаясь определить источник голоса.

Я здесь. В пустоте.

Ответ донесся со всех сторон, но что-то повернуло ее лицом к трем темным окнам.

— Я никогда не называла тебе своего имени.

Я наблюдал за тобой и твоими друзьями.

— Где ты?

В пустоте. Это еще один способ сказать, что я не знаю. Вздох. Вот почему я хотел поговорить с тобой там, где мы были.

— Я не понимаю. Почему бы тебе просто не выйти? — Темнота пугала Яз. То, как та притягивала ее взгляд и заставляла забыть о времени. Темнота имела много общего со звездами, которые часто казались дырами в мире света. Окна казались дырами в темноту, которая существовала за пределами мира. — Ты в ловушке?