М.Ю. Лермонтов. Фантазии и факты - Оксана Николаевна Виноградова

который стремился предотвратить разрушение города артиллерией и было преподнесено Вярзилиным как штурм города который сильно защищается. После того, как небольшой отдел Сцяльницкага был разбит, необузданный сброд ворвался в город, будто его захватили штурмом, не пропуская ни слабого пола, ни престарелых. Для них не было ничего святого. Женщины и дети, которые спрятались под Божественной защитой в костеле, пали жертвой ярости разъяренных дикарей. I была эта жертва, полита кровью невинных! Не приостанавливались убийства на улицах. Были убиты два ксендзы, жители Завадский, Ган и многие другие. Однако сама смерть еще не уничтожала в глазах полчища оккупантов выступления с поднятием оружия за вольность. Им нужны были еще страдальческие убийства. В качестве трофеев победы варваров над безоружным народом останется вспорванне нутра у одного из жителей, когда спрашивали у него о деньгах; рассечение доктора Закржевский, и убийство около двухсот простых жителей. Их кровь бременем ляжет на голову виновника всего этого – Храповицкий, когда людские поведение на земле поддаются высшей промысле, намеренно послав сборище палачей для того, чтобы испугать повстанцев».

Другой повстанец вспоминал: «Москали узнали, что Пшездецкий отвел все силы на минский тракт, оставив только 200 кавалеристов и два батальона стрельцов и косиньеров под командой Сцяльницкага (Комментатор издания пишет, что такого количества войск не было – Л. Л.). Через часа три, Вельке потоком на эту малую горстку настали москали… Если мы расстреляли все патроны, то бросились бежать, а москали быстро окружив целые Ошмяны, каждого человека, хотя и безоружного убили. Москали въехали в город с великим криком. Евреи встречали их с большой радостью, но они все равно начали взламывать магазины евреев, за что их ругал полковник. Потом начали грабить храмы. Доминиканский взломали, ограбили, четырех людей, которые укрылись в храме зарезали. Дверь и замок каменного костела никак не могли взломать, дверь высадили выстрелом из пушки, потом сожгли архив и убили троих человек. Францисканцев также обокрали … забрав дорогие вещи. Ограбили дома горожан, в домах не осталось даже ни полов ни оконных стекол. Горожанина, которого находили в доме, не разбираясь, убивали …. других …, избили нещадно бизунами и обнажив половину головы, отпускали … ».

Современный российский историк Матвеев А.В. пишет: «Еще 1 декабре 1830 г. был сформирован сборно – линейный полк. Командиром полка был назначен будущий атаман Кавказского линейного казачьего войска полковник П.С. Вярзилин, боевой офицер, имевший богатый опыт войны с горцами и турками. 13 декабря 1830 зборналинейны полк … выступил из Ставрополя в город Гродно. Линейке были включены в мероприятия, направленные против повстанцев в Литве … Необходимы были решительные меры. Особенно крупные силы ракашан были сосредоточены в районе г. Ошмяны, где хозяйничал отдел графа Пшездецкого, который насчитывал 2,5 тыс. человек. 1 апреля (14 по новому стилю – Л. Л.) Храповицкий послал в Ошмяны отдел из 300 линейке, 500 человек пехоты при 4-х орудиях под общим командованием полковника Вярзилина … бой был непродолжительным, за несколько часов дело закончено, восстановлен покой, который обошелся инсургентами стоимостью 350 человек …. с тех пор … слово «черкес» делала ужасное действие … Эта атака линейке, как писал польский мемуарист, перешла в погром: казаки не щадили никого на своем пути, грабили еврейские магазины, костелы, дома. Многих жителей Ошмян привязали к орудий и привели в Вильнюс, другим брили головы. На дело в Ошмянах царь Николай I отреагировал следующим образом: «Дела литовские исправляются, урок Ошмян был действенный» (Матвеев О.В. Под Варшавой и Вайценом. Http://slavakubani.ru/).

Адам Мицкевич в книге польского народа и польского пилигрымства, в «Литании паломнического» писал: «Через страдания жителей Ошмян убитых в костелах и домах Господа, Избавь нас, Господи»222.

Допустим, что в вышеприведенных источниках есть преувеличения. Но до сих пор события в Ошмянах в начале 1830-х годов характеризуются как «ошмянская резня».

Так или иначе, Петр Семенович точно был далек от сентиментальности и мог быть не таким «душечкой», каким его вспоминают.

После произведения его в чин генерал-майора он продолжает службу, беря с собой семью. Повзрослевшая Эмилия с матерью сопровождает отчима в поездках. Они воочию, возможно, видят расправы над пленными и сами неплохо владеют оружием.

В воспоминаниях Н.П. Раевского есть интересный эпизод:

Часто устраивались у нас кавалькады, и генеральша Катерина Ивановна почти всегда езжала с нами верхом по-мужски, на казацкой лошади, как и подобает георгиевскому кавалеру. Обыкновенно мы езжали в Шотландку, немецкую колонию в 7-ми верстах от Пятигорска, по дороге в Железноводск223.

Речь идет о генеральше Катерине Ивановне Мерлини, проживавшей в Кисловодске. Она как-то раз самостоятельно, без мужа, отбилась от атаки горцев, за что получила подарок от императора.

Чем хуже Мария Ивановна Верзилина и ее дочери? Без сомнения, в семье Верзилиных женщины могли и верхом скакать, и стрелять из оружия. Скорее всего, из личного. Предположительно, Мария Ивановна не из робкого десятка, и тем более странно, что ей становится дурно (если верить воспоминаниям Эмилии) при известии о смерти Лермонтова.

В 1837 году Петр Семенович впадает в немилость у императора.

Причина неясна.

Примерно с 1839 года Верзилин находится в отдалении от семьи, и семья, надо отметить, вполне весело проводит время без него.

Суммируем.

Если Эмилия имела связь с Барятинским, это должно было повлечь за собой некое осуждение в семье.

Если осуждения не было и Эмилии помогли даже куда-то деть последствия, значит, семья (в первую очередь мать) ее понимала, оправдывала и действовала заодно.

Что-то произошло у Петра Семеновича Верзилина в 1837 году. (Заметим, что М.Ю. Лермонтов положил в основу «Героя нашего времени» события 1837 года.)

Эмилия – падчерица Петра Семеновича.

И Надежда, и Эмилия вышли замуж, как только Мария Ивановна и Петр Семенович умерли (в 1848 и 1849 году соответственно): Надежда в год смерти отца, Эмилия – в 1851-м.

Складывается ощущение, что что-то произошло в доме Верзилиных в 1837 году, после чего и Петр Семенович, и Мария Ивановна чувствовали вину перед Эмилией; причем об этом знали все члены семьи. Гигантские усилия Мария Ивановна направляла на устроение личной жизни дочерей: молодые потенциальные женихи принимались радушно и «все жили по годам, со своими слугами, на их хлебах и в их помещении, а о плате никогда никакой речи не было»224.

Эмилия при этом ни в чем не знала отказа и, не стесняясь, флиртовала со многими мужчинами:

Некто Вейтбрехт в письме из Пятигорска к А.Я. Булгакову, датированном 2 июня (год не указан, но, по косвенным данным, – 1839. – В. З.), описывает бал в пятигорской ресторации, уделяя довольно много внимания Эмилии Александровне: «Вчера здесь был 1-й бал за деньги… Дамы здешние и приезжие съехались в 9