Знак неравенства - Наталия Терентьева

Перед ней на книжной полке стояли фотографии. На одной смеялась совсем молодая Кира с крошечной Аленой на руках, крепко обнимающей мать ручками в красных варежках. На другой, рядом, тяжелую пятилетнюю Алену, увязанную шарфом, держал на руках отец. Отец счастлив, а лица девочки из-за капюшона с пышной меховой оторочкой почти не видно. Почему-то Алене всегда казалось, что однажды она встретит человека, очень похожего на рано умершего отца… Казалось, пока семь лет назад она не встретила Дениса. Как странно они познакомились — как будто спешили навстречу друг другу…

Она пришла в домоуправление за справкой, там было много народу, она постояла и ушла. Села в автобус, случайно перепутав номер, она редко ездила этим маршрутом… А Денис, как потом выяснилось, тоже стоял в очереди, но в сберкассе. Не выдержав длинной очереди, решил оплатить счет на следующий день и ушел… Он был в тот день без машины, отдал ее на профилактический осмотр, и поехал на автобусе, тоже случайно не на том, он редко ездил теперь на городском транспорте. Причем еле успел впрыгнуть в отходящий автобус…

— Вы не знаете, этот автобус что, не пойдет к метро? — спросил Денис у Алены.

— Не знаю, — удивленно ответила та, сама как раз пытаясь понять, куда же свернул неожиданно автобус.

Потом им пришлось вместе выйти, дойти до проспекта, с которого съехал автобус. Денис предложил вместе поехать на такси до метро, Алена отказалась — ей нужно было совсем в другую сторону, домой. Тогда Денис предложил ей выпить где-нибудь чашечку кофе. Кофе выпить среди мирно стоящих пятиэтажек, куда заехал автобус, было совершенно негде, но Алена неожиданно для себя согласилась. Чем-то ей очень понравился этот растерянный симпатичный человек, хорошо и слегка небрежно одетый, с веселыми темно-серыми глазами, не наглый, открытый… Он так искренне смеялся, когда они рассказывали друг другу, почему очутились в одном и том же автобусе, не нужном им обоим…

Все последние годы, глядя на папину фотографию, где он держал ее маленькую, Алена невольно представляла себе Дениса, держащего на руках их ребенка… Она и предположить не могла, что все так странно, так неожиданно повернется. Когда она узнала — не сразу, но быстро, что симпатичный остроумный человек, с которым она шла октябрьским вечером по мокрым желтым листьям, прилипшим к асфальту, чувствуя в темноте плохо освещенной улицы его теплый, как будто проникающий в нее взгляд, женат, она попыталась прекратить отношения, которые вот-вот возникли. Но он так настаивал, все звонил и звонил, так уговаривал и объяснял, что у них с женой великолепные дружеские отношения, что они просто растят вместе дочку, поэтому и живут вместе. В доказательство этого он звонил ей перед сном — он всегда засыпал один, или как-то очень ловко представлял это Алене…

Она верила, потому что ей очень хотелось верить. Потому что она так сильно влюбилась первый раз в жизни. Ей казалось, что это именно тот самый человек, которого она ждала так долго. Ну и пусть, что он не похож на отца…

Потом, когда Денис расстался с женой — или она с ним рассталась, Алене неудобно было спрашивать, — она все ждала, что теперь у них все будет по-другому. Но шли месяцы, а все оставалось по-прежнему. Разве что Денис теперь оставался ночевать у Алены и иногда приглашал ее к себе. До утра. И все чаще и чаще Алене стала приходить в голову мысль — их отношения становятся бессмысленными. Прошли первые годы влюбленности. Теперь она не может без него жить. Он, похоже, — тоже. Но… Когда Алена поняла, о чем подспудно думает, она сказала об этом Денису. Тот пожал плечами, ничего не возразил, но и говорить на эту тему не стал.

Как обычно, как только ее мысли дошли до того дня, когда она, замирая, сообщила Денису о своей беременности, Алена почувствовала легкую панику. И постаралась дальше не думать.

Она вытерла набежавшие слезы, отключила телефон, подсунула под ноги еще одну подушку, прислушалась к почти отступившей боли и неожиданно и очень спокойно вдруг поняла: у нее будет все в порядке. Просто она слабая, трусливая и впечатлительная. Но главное — что собака не откусила ей руку. А кровь у нее не пойдет. Ни этой ночью, ни следующей.

Глава 8

Оксана издали заметила Жанну на желтом шезлонге у бассейна и быстро пошла к ней. Жанна, отложив журнал, откинувшись на высокую спинку, медленно, с удовольствием пила из длинной трубочки густой сок манго, время от времени взбалтывая в запотевшем стакане крупные куски льда. Оксана подошла и села на край соседнего шезлонга.

Жанна, взглянув пару раз на молчащую подругу, спросила:

— И чего?

— Собрался ехать в Москву… — ответила Оксана ровным голосом.

— Ой, молодец… — покачала головой Жанна.

Оксана так же спокойно продолжила:

— Говорит, Женька его вызывает…

Жанна отставила сок на столик и села, поправляя на полных плечах лямки блестящего черного купальника.

— А Женька что говорит?

Оксана слегка махнула рукой:

— А! Нужен он Женьке, как собаке пятая нога. Толку от него — чуть… Куда он его там вызвать может!.. Я знаю, кто его вызвал. Наверняка придумала что-нибудь — он и мчится.

— Понятно. Так останови его.

— Как? Родить прямо завтра?

— Ладно, — усмехнулась Жанна, — с родами проехали, раз это, оказывается, так страшно. Давай, подруга, перекурим это дело… — Жанна достала себе сигарету из пачки и протянула Оксане. Та отказалась:

— Твои крепкие очень… У меня, кажется, еще есть одна…

К ним подошла Маргоша с большим рожком мороженого. Девочка не успевала облизывать его со всех сторон.

— Мамусь, я тебя потеряла! Уже все рестораны обошла! — Она села к матери на шезлонг.

Оксана чуть отодвинулась от капающего мороженого:

— Ну, ты или доедай его, или выброси пойди…

— Ага… — Маргоша быстро, по-детски, стала подхватывать языком сливочные капли.

Оксана отвернулась.

— А папа спит? — спросила Жанна.

— Нет, сидит на балконе, читает что-то, — ответила девочка, виновато поглядывая на мать и вытирая одной и той же салфеткой мороженое с шезлонга и с лица.

— Позвони ему отсюда. — Оксана показала на телефон, стоящий на стойке бара. — Пусть спускается к нам.

Маргоша, доедая хрустящий рожок, пошла к стойке, несколько раз оглянувшись на мать, которая все так же задумчиво смотрела на море, стряхивая и стряхивая пепел с быстро тлеющей тонкой сигареты в большую глиняную пепельницу, стоящую на полу.

— Значит, остановить, говоришь…

Ранним субботним утром Алена вышла из дому на службу. На лавочке около ее дома сидел Эммануил, торжественно одетый, в темном пиджаке, светлых, безукоризненно выглаженных брюках и с оранжевой розой в петлице. При виде Алены он встал и протянул ей букет таких же роз, длинных, с тугими, едва раскрывшимися бутонами.