Тень короля - Надежда Федотова

Нэрис, оставив в покое пояс, бездумно глядела в окошко. Солнечный день померк, стало еще тоскливее, чем вчера. Вчера хоть какая-то надежда была, а теперь… Глупо, конечно, надеяться, что брауни решение переменит и позволит ей дать волю своему любопытству. К тому же есть ведь еще и Ульф… «Да пускай хоть они оба вдруг и смягчатся – толку от этого?.. – печально подумала она. – Ну куда я поеду? И зачем? Я ведь даже не знаю, где конкретно сейчас мой муж. Ирландия – она большая. Не будешь ведь по ней вдоль и поперек носиться, у каждого встречного-поперечного выспрашивать, не видал ли он тут одного шотландского лорда? Тем более если Ивар поехал инкогнито, то я ему еще и все карты спутаю. И точно вдовой останусь, по собственной же глупости!» Осознав сей печальный факт, леди Мак-Лайон окончательно сникла. Заметивший это брауни ободряюще улыбнулся:

– Не кисни уж, егоза! Успеешь еще дел наворотить… А на меня не дуйся, я ж ить любя. Не чужая, чай!..

– Угу…

– А про то, что из дому не выпущу, – помявшись, сказал он, – так это ж я так, для острастки! Не вздыхай уж так-то жалостливо, знаю ведь, что в четырех стенах тебе усидеть тяжко… Погода нынче какая славная, можно и погулять маленечко!

– Я уже гуляла, – безразлично отозвалась девушка, откидываясь в кресле. – А тут поблизости ни моря, ни речки даже…

– Поблизости, может, и нету, – хитро прищурился он, зная любимую привычку Нэрис побродить по берегу. – А вот ежели верхами, так и трех часов, считай, не потратишь.

– Здесь есть море?!

– А чего ж ему тут не быть-то? – развел лапами хранитель очага. – Чай, не пустыня… Да ты погодь, погодь! Вскочила! Куда ты собралась-то на ночь глядя? Завтра с утречка и покатаешься… Ох уж эти мне детки!.. Ни минуты покою.

Небо над утесом взбухло свинцовыми тучами, тяжелыми, низко висящими. Дышалось с трудом – настолько воздух был пропитан влагой. Серенький рассвет только самую малость разбавлял сгустившуюся за ночь темноту и был не в состоянии разогнать густой туман, окутавший уступы Скеллиг-Майкла. Безрадостное зрелище… И однако же как тяжело с ним расставаться!.. Аббат Бэннан подавил ностальгический вздох, усилием воли заглушив печаль по родному уже острову, который приходилось покидать в такой спешке и – видит Бог! – против своей воли. Но что ж поделаешь? Долг превыше всего.

Святой отец оторвал взгляд от неприступных стен утеса и перевел его на суетящихся вдалеке у каменного берега паломников. Весть о том, что монахи покидают Скеллиг, привела их в смятение. Кто-то даже ударился в легкую панику, недоумевая, отчего община приняла вдруг такое решение и что им, паломникам, теперь здесь делать? Горстка послушников, остающихся на острове, общего настроения не улучшила. «Ничего, – подумал отец Бэннан, придирчиво осматривая лодку, на которой братьям предстояло покинуть утес, – паломников заберут отсюда, самое позднее, завтра. Как раз должны привезти с большой земли новых страждущих… Только бы кто из послушников не начал трепать языком о наших несчастиях!» Аббат нахмурился и покачал головой: он знал, что по острову уже пошли разговоры о бедах общины, и знал – это самое неприятное – о том, что некоторые уже всерьез опасаются, не потерял ли Скеллиг-Майкл Божьего расположения… «Суеверия – корень всех зол!» – убежденно подумал аббат. А вслух сказал:

– Сын мой, не видал ли ты брата Лири?

Эти слова были обращены к подошедшему послушнику. Он был совсем еще мальчик – худой, большеглазый, вечно путающийся в полах своего одеяния.

– Нет, отче, – качнул головой тот, аккуратно сгружая в лодку два небольших тюка. – Но братья поднялись наверх, в молельню, и, наверное, брат Лири тоже там. Если пожелаете, я позову его!

– Не стоит, дитя, – улыбнулся отец Бэннан. – Я как раз хотел в последний раз преклонить колени перед святым распятием. Сам схожу. Не много ли поклажи? Вещи братьев уже уложены, провизия тоже… Это что за тюки?

– Прошу простить нас, отче, – потупился паренек, заливаясь багровым румянцем. – Знаю, лодка небольшая… И вы не велели сопровождать… Но мы бы так хотели отправиться с вами! Пожалуйста!

– Гхм… вот же упрямцы!.. Мы – это кто?

– Я, Джеральд, Алби и Годфри, – с готовностью выпалил тот. – Мы не займем много места, отче! И мы будем помогать… Можем грести, разводить костер, нести поклажу… все, что прикажут братья! Пожалуйста, святой отец, позвольте нам поехать с вами!..

– Братья и сами не чураются тяжелой работы, Гален, – сказал аббат. – И я ведь уже объяснял всем вам…

Он замолк. Задумчиво посмотрел в умоляющие глаза парнишки, снова окинул взглядом скалистые уступы Скеллига, нахмурился отчего-то. И закончил медленно:

– Впрочем, раз угодно Господу сподвигнуть вас на путь, полный лишений и тягот, не мне, ничтожному, противиться. Скажи своим друзьям, дитя мое, что вы все можете поехать.

– Благодарю вас, отче! – вспыхнул искренней радостью Гален. – Я сию же минуту…

– Можешь пока не торопиться, – с мягкой улыбкой остановил его аббат. – Свершите молитву, подкрепитесь перед дальней дорогой… и имейте в виду – больше четверых послушников мы с собой не возьмем. Поэтому остающимся не стоит знать, что вы покидаете остров. Нужно думать не только о себе, сын мой.

– Как скажете, отче, – склонил голову мальчик. И, путаясь в длинном, не по росту, одеянии, направился вверх по тропинке, шепча слова молитвы. Отец Бэннан глядел ему вслед.

Эта четверка – Гален, Джеральд, Годфри и Алби – была неразлучна, несмотря на то что более разных людей на свете, пожалуй, было не сыскать. Пятнадцатилетний сирота Гален, воспитанный монахами-августинцами, для которого наивысшее счастье – петь церковные гимны и прислуживать на богослужениях; деревенский крепыш Алби, крестьянский сын, соль земли, коренастый, рассудительный и надежный, как дубовый посох брата Даллана; Годфри – человек в возрасте, благочестивый приверженец строгих постов, любимой поговоркой которого была «В здоровом теле – здоровый дух!», при любой погоде купающийся в одних штанах дважды на дню… И, наконец, Джеральд – потомок знатного рода, в прошлом богач и ловелас, знатный охотник и первый красавец графства. Что уж его привело на Скеллиг в самом расцвете лет, не знал никто, кроме отца Бэннана. А последний тайну исповеди не разглашал.

И вот эти четверо людей, младшему из которых было пятнадцать, а старшему – за сорок, сроднились на удивление всем. Работали вместе, вместе молились Господу… и нет ничего удивительного, что уйти следом за монахами они тоже решили все вместе.

– Ну что ж, – задумчиво обронил аббат, шагая следом за исчезнувшим среди обломков скал послушником, – чему быть, того не миновать… А, брат Лири! Вот вы где.