Желаем счастья в личной жизни - Виктория Баринова

— Тань, что с тобой? — спросил Николай с тревогой, и Татьяна не смогла сдержаться. Она захохотала во все горло, до слез в глазах, до колик в боку. — Тань, ты что… — лепетал Николай растерянно, — да я ж просто… Тань, не надо… пожалуйста…

Но она никак не могла остановиться. Единственный фонарь в Татьянином дворе внезапно включился и осветил сумочку, валяющуюся в грязи, озадаченное лицо Николая, саму Татьяну, согнувшуюся пополам в пароксизме смеха.

Прохожие оборачивались, пытались понять, что так рассмешило эту симпатичную, красиво одетую женщину. Но видели они только невысокого мужчину в расстегнутой куртке, и всем было ясно, что уж он со своими всклокоченными волосами и трехдневной щетиной точно не может быть причиной безудержного веселья. Прохожие задерживались на секунду, потом бежали дальше по своим делам, забыв о странной парочке, и никто не знал, как долго смеялась Татьяна в лицо бывшему мужу.

Вечерний Горечанск продолжал жить своей жизнью. Люди собирались за ужином и обсуждали события, происшедшие за день, включали телевизоры, читали газеты, воспитывали детей, проверяли их домашние задания, кричали друг на друга, занимались любовью. И никому не было дела до женщины, которая внезапно получила то, к чему когда-то стремилось ее сердце, и отнюдь этому не обрадовалась.

Впрочем, не думали о Татьяне и ее желаниях и сами деятели из магической корпорации «Третий глаз». В тот вечер, когда их первая клиентка смеялась у подъезда своего дома, Галя Сковородникова целовалась с Антонио в его спальне, а Денис Коврижко помогал сыновьям собрать модель самолета-истребителя Як-9.

А Марина Бекетова скучала в одиночестве дома, с грустью вспоминала Петра Александровича. Ей казалось, что весь мир разбился на счастливые влюбленные парочки, лишь она осталась не у дел. Порой, когда она всматривалась в вечернее небо, в ее сердце рождалось неясное предчувствие больших и неотвратимых перемен, но Маринка только посмеивалась над собой и в предчувствия не верила.

Часть вторая

История крестного отца

1

В комнате гадалки было темно, приятно пахло благовониями. Дима не мог сказать, какими именно, но ароматный воздух вдыхал с удовольствием. Напряжение потихоньку спадало. Хорошо сидеть в полумраке. Лица твоего не видно, дрожащих рук тоже, никому не разглядеть, что ты ужасно стыдишься того, что притащился не куда-нибудь, а к магам, судьбу менять.

А что делать, если по-другому не получается?

— Я слушаю, — раздался бесстрастный хрипловатый голос гадалки.

Дима вздрогнул. Ах да, пора начинать. Он потер потные ладони, сглотнул и выпалил сразу, отрезая себе все пути к отступлению:

— Помогите мне изменить мою жизнь.

Дмитрий Евгеньевич Барсуков — среднего роста и возраста, внешность имел плохо запоминающуюся, хоть и приятную, проводил трудовые будни в стенах последнего работающего в Горечанске завода, проживал на пятом этаже стандартного панельного дома в центре города. Единственное в его жизни, к чему не лепился ярлык «средний», была его мама, Аделаида Васильевна, женщина заботливая, но властная. Еще ничего не зная об Аделаиде Васильевне, Галина почуяла в клиенте маменькиного сынка. Таких она недолюбливала, но Барсуков, против обыкновения, ей нравился. Хотя, конечно, куда ему до Антонио, черноволосого, жгуче-прекрасного Антонио, с которым они как раз сегодня вечером идут в кино…

Монотонный голос клиента вернул Галину к работе.

— Началось все три месяца назад, когда я решил, что пора в жизни что-то менять, и уволился…

— Да-да, — выдохнула Галина. — Продолжайте.

На самом деле началось все гораздо раньше. Недовольство собой подспудно зрело в нем со школы. Аделаида Васильевна заставляла посещать музыкальную школу по классу скрипки, а Димочку тянуло побренчать на гитаре во дворе. В институте недовольство зацвело буйным цветом и даже заставило Диму попросить комнату в общежитии, но мама не дремала и не выпустила сына из рук. Противостоять материнским упрекам Дима был не в состоянии, и история с общежитием быстро забылась.

После окончания института Дима остепенился. Устроился на завод младшим инженером, сделал в квартире ремонт, а на все мамины вопросы о том когда он наконец познакомится с какой-нибудь хорошей девушкой, отвечал, что вот-вот и непременно. Но годы шли, хорошая девушка все не появлялась, и Аделаида Васильевна стала терять терпение. То у одной, то у другой соседки подрастали дочери или внучки, фото с милыми женскими личиками время от времени попадали на Димин письменный стол. Увы, представления Аделаиды Васильевны об идеальной жене для сына кардинально отличались от представлений самого Димы, никакого отклика в его сердце фотографии не находили.

— Значит, вы хотите, чтобы я помогла вам справиться с матерью? — спросила гадалка, Диме почудилась ирония в ее голосе. — Или чтобы нашла невесту?

Дима смешался:

— Нет, что вы. Я совсем не о том… Это я так…

Одним словом, не вдаваясь в подробности, дожил Дмитрий Евгеньевич до тридцати восьми лет, ничего особо не нажил и даже с недовольством своим сроднился и внимание на него обращать перестал. Но однажды возвращался с работы, где проскучал очередной бессмысленный день, и вдруг понял, что больше так жить нет никакой возможности.

— Что, прямо так и поняли? — засомневалась Галина, позабыв на секунду о томной госпоже Кристиане.

— Да, — твердо сказал клиент. — Прямо так и понял. Возвращался с работы, шел по улице. Тепло еще было, как сейчас помню… Был один из тех редких октябрьских вечеров, когда прогретая за день земля щедро отдает тепло, под ногами хрустят цветные листья и с трудом верится, что зима не за горами. Дима решил пройти несколько остановок пешком, благо начальник уехал в командировку и с работы удалось уйти пораньше. Мама его еще не ждет, и он вполне может позволить себе насладиться хорошей погодой…

Проспект Славы, центральная улица Горечанска, мало располагал к наслаждению. Бесконечный поток машин, шум, гарь, люди, спешащие и не замечающие ничего вокруг. Неузнаваемо изменился их мирный Горечанск за последнее время. Где милая сердцу тишина? Где уютные, залитые солнцем дворы? Где воздух, напоенный ароматом осенних листьев?

Дима замечтался и чуть не свалился, споткнувшись о высокий бордюр. Посмотрел под ноги и вытаращил глаза от удивления. Знакомый грязно-серый асфальт с трещинками вдруг превратился в блестящую красно-черную плитку. Дима оробел на секунду, замер на месте, предчувствуя развитие событий в духе голливудских хорроров. Но как только поднял голову, сразу понял, что хоррор отменяется.