Попаданец со шпагой-2 - Вячеслав Коротин

Ну и что тут вякнешь? Приходится смириться.

— Ваше сиятельство, — пробасил Кульнев, — а почему вы не говорите о задаче моим гусарам? Всё-таки пленного взяли они.

— Без задачи ваши гродненцы не останутся, Яков Петрович, — тут же отозвался генерал-лейтенант. — Один батальон развернёте по фронту возможной атаки противника. И, если придётся прикрыть отход казачьих отрядов — это задача вашего полка. Мало того — рядом будет в полной готовности Рижский драгунский.

— Это ещё зачем? — чуть ли не оскорбился шеф гродненских гусар.

— Чтобы «ездящая пехота» могла, в случае чего, организовать оборону, — не полез за словом в карман граф.

Ну и «понеслось»... Полковники и генералы склонились над картой, и им стало не до меня.

И слава Богу. Мне и так хватило «оплеухи» от командующего — её бы переварить.

Значит: «ослов и химиков в центр каре»? Мне вообще воевать больше не дадут? Может ещё и драться с Жофре запретят?..

Поймал себя на мысли, что вконец «одевятнадцативечился»: Надо же какие понты заиграли! Учитель химии конца двадцатого века немедля требует права проткнуть шпагой оклеветавшего его лягушатника! Честь, панимашь, задета! Граф де Ла Фер хренов!

А то, что не дают пойти сложить «буйну голову» во главе своего отряда — вообще чуть ли не оскорбление...

А куда «сложить»?

Сунулся вместе со всеми к карте: озёра и болота, болота и озёра. Реальных дорог только три. И все легко заслоняемые. Молодец Витгенштейн: заслонился в Себеже теми самыми болотами и озёрами и конкретно угрожает попыткам пройти мимо...

Три дороги, три направления... Зачем пять отрядов казаков?

— Здесь и здесь, — показывал командующий на плане, — пойдут изначально по две группы, потом разделятся...

Хорошо, что я умничать не начал. Граф помудрее меня оказался...

Вот не бывал я в этих местах, но и по карте было очевидно, где можно устроить засады.

— Разрешите, ваше сиятельство?

— Прошу, — слегка удивился генерал.

— Здесь, здесь и здесь, если верить карте, — стал тыкать пальцем я, — дорога проходит через дефиле между относительно высоких склонов. Очень удобно организовать впереди и сзади завалы или что-нибудь ещё в этом роде, а потом расстреливать наши войска сверху вниз. Из ружей и пушек. И метать вниз ручные грантды, а то и скатывать пушечные.

— Из пушек? — посмотрел на меня Сиверс.

— Из пушек во фронт и с тыла, — стал выкручиваться я. — Но это не обязательно — достаточно завалить деревьями дорогу по ходу и сзади. А может и камнепад организовать — на карте не виден характер этих холмов, нужно на месте смотреть, что там имеется. Французы смогут совершенно безнаказанно уничтожать наших солдат гранатами. Метательными, даже не используя артиллерию. Я не прав?

Повисла гнетущая пауза.

— Капитан прав, — уверенным голосом озвучил ситуацию Ридигер, — идти через дефиле нельзя — зря положим людей. Нужно ждать на выходе из них.

— И батареи там расположить, — согласился Сиверс.

— А заграждения из фугасов обещаю организовать, — немедленно отозвался я. . .

— Пока все эти разговоры преждевременны, господа, — прервал общение Витгенштейн. — Дождёмся результатов разведки, тогда и будем решать что делать. Прошу каждого заняться выполнением своих обязанностей.

Офицеры стали расходиться.

— Господин полковник, — обратился я к Родионову, — мне прислать своих людей или вы заберёте их по дороге к полку?

— Присылайте, чего уж лишний крюк делать. Дорогу найдут?

— Можете не сомневаться. Через полчаса будут у вас.

— Добро. Только чтобы действительно поспешили. Жду.

Прибыв к себе немедленно отправил Егорку, Гафара и Спиридона к казакам. Дал, разумеется соответствующие ценные указания на предмет присмотреть места возможных засад. Как французских, так и наших.

Минёров тут же напряг изготовлением «полуфабрикатов» зарядов для фугасов и не только, егерей изготовлением солидного запаса патронов, а Тихона подготовкой сухого пайка в дорогу — немаловажное дело кстати.

Прошло около пяти часов, когда появился Егорка.

— Ну, что скажешь, Егор Пантелеевич?

— Худо дело — тьма тьмущая французов в двадцати верстах. Остальные ещё не вернулись, но, думаю, что то же самое расскажут.

Действительно — хреновые дела. Что это? Галлы решились ещё раз попытаться атаковать наши позиции, или это заслон, прикрывающий движение корпуса Удино на Режицу? Если второе... Ой, рискует маршал! Здесь там ведь вокруг тракта сплошь болота, даже на возвышенностях. И шаболдаться с десятками тысяч штыков и сабель по такой местности не имея приличной карты (а её просто не существует в природе) крайне чревато... И заступить ему дорогу можно хоть одним полком с одной батареей, если место с умом подобрать. Только бы зарядов хватило.

Но с другой стороны, если городишко возьмёт — усадит нас крепко. И сам припасами обеспечен будет прилично, и Себеж подвоза лишит, угрожая второй дороге на Остров. Ндааа! Ситуёвина!

И атаку скидывать со счетов не стоит: Истру в тех местах «пешком перешагнуть» можно. Там, конечно, где опять же болот нет...

— Так что полковник Родионов вас к себе просют, ваше благородие, — прервал мои размышления Егорка. . .

— Ладно, поехали.

Тихон по быстрому подготовил Афину, и мы с уральцем рванули в расположение полка Родионова. То есть «по быстрому» относительно — настолько, насколько я был способен пустить свою кобылу в галоп. Егорка в одиночестве раза в полтора скорее бы успел.

К нашему прибытию вернулись и оба других отряда, причём Гафар умудрился заарканить ещё и пленника, какового уже увели к полковнику. А вот Спиридона не было.

— Так что, господин капитан, — доложил мне командир отряда хорунжий Малахов, — как только конные егеря за нами увязались, ваш «леший» с коня спрыгнул и в лес сиганул. За что спасибо ему от всего общества — не сильно хороший наездник он, благодаря этому и ушли.

Ну и правильно — а нашего «Зверобоя Следопытовича» в наших же лесах французам ни в жизнь не взять — -хоть дивизию назначай для прочёсывания. Да и ту он небось «закружит» и в какое-нибудь болото заведёт. Нет, Спиридон в лесу не сгинет — дня не пройдёт как объявится.

— Спасибо вам, Вадим Фёдорович, за этого башкира! — встретил меня Родионов. — Ой, какую ценную «рыбу» он нам споймал!

— Добрый день, Марк Иванович! Что за «рыба»?

— Сержант немецкий. Из Шестого корпуса. Оказывается к французам Сен-Сир со своими войсками подошёл.

Вот тебе и «здрасьте!». Было такое в моём мире, или я реально ненужных дел наворочал?[8]

Эпохой я, в своё время интересовался, но не до такой же степени...

— И что говорит пленный?

— Вообще-то еле языком ворочает — ваш Гафар его на аркане саженей сорок за своей лошадью протащил. Хорошо, что вообще в здравом уме остался и жив.

Это точно: я внутренне содрогнулся, представив как меня со скоростью около пятнадцати километров в час, волокут на верёвке по просёлочной дороге... Бррр!

Так вообще «членистомозгим» стать можно.

— Командующему сообщили?

-А то как же! В шесть часов совещание у него.

То есть пара часиков имеется. А не навестить ли в связи с вновь полученной информацией Гродненский гусарский? Не пообщаться ли в связи с этим с нашим французским «гостем»?

Поделился своими мыслями с полковником и нашёл у него горячую поддержку. Через четверть часа мы оба уже поторапливались в расположение кульневского полка.

— Рад видеть, господа! Чем обязан визиту? — поприветствовал нас генерал.

Я, соблюдая субординацию, не стал открывать рот первым — пусть Родионов обрисует ситуацию.

Чем казак немедленно и озаботился.

Яков Петрович выслушал сообщение с живым интересом, и понял, что возникла острая необходимость пообщаться с пленным офицером. Немедленно был отдан приказ доставить Жофре пред светлые очи генерала...

— Так что, ваше превосходительство, — не совсем смело, но уверенно доложил унтер-офицер, — полтора часа назад поручик Бужаковский забрали арестованного с гауптвахты по вашему приказу!

Лицо генерала стало медленно багроветь, а глаза явно выискивали в пределах досягаемости какой-нибудь тяжёлый предмет...

— Бужаковского ко мне! Немедля!

Понятно, что поручика уже не найдут — данный шляхтич попытался угадать, где масло на данном «бутерброде». Прогадал, конечно, но сам пока об этом не знает.

А Кульнева, казалось, сейчас разобьёт удар: лицо имело уже совершенно не совместимый с жизнью цвет.

А чего удивляться: он ведь чуть ли не отцом родным каждому своему подчинённому был — и нате вам!

Да уж: почувствовать себя преданным одним из тех, кому верил как себе — то ещё удовольствие.

В душе шефа гродненских гусар, наверное, ещё теплилась надежда, что это какое-то недоразумение, и что с минуты на минуту появится тот самый поручик, но мне было совершенно ясно, что Жофре ушёл. Ушёл вместе с тем самым Бужаковским.