Мажор и Отличница (СИ) - Стеффи Ли

— Приятного, Милана. — его голос коварным образом умеет менять тональность, обрастать неожиданной бархатистостью и приветливо скользить по коже.

Я ем, смотря прямо перед собой. Прямо в центр своей тарелки. Изучаю листы салата со столь живым интересом, будто от этого зависит насколько хорошо они переварятся в моем организме.

Совершенно не ожидаю от Ветрова вопросов по поводу учебы, и отвечаю вначале по инерции. А еще потому, что у него обычно манера такая — командно-повелительная.

Только вот на середине своего рассказа, когда выбираю карбонару и чуть не пищу от наслаждения, отправляя в рот макаронину в сливочном соусе, осознаю и замечаю полное отсутствие в его голосе ноток подчинения. Да и плетка нигде не свистит своими хвостиками.

Ветров настолько участливо интересуется занятиями, что я, должно быть, уже больше десяти минут без зазрения совести жалуюсь на провальную попытку выудить у Игната Львовича хоть какое-то подобие нормального объяснения.

И тут мой суровый наставник начинает громко смеяться. Искренне, заразительно, а еще — опасно. Потому что я, словно кисейная дурочка, понимаю, что подвисаю.

Он даст фору любому герою моих любимых аниме. Отчетливо вижу свет вокруг его головы, а от ямочек на его щеках будто звездочки выстреливают. А эти его большие и сильные ладони с длинными пальцами, как у пианиста-аристократа, когда же он прикрывает ими свой чувственный рот…

— Ты чего перестала есть?

Кажется, меня чуть было не застукали на месте позорного преступления. Снова утыкаюсь в тарелку. Чуть ли не носом прикасаюсь.

— Не люблю спешить с пастой. Надо распробовать вкус, — рука-лицо, что за чушь я несу?

И что это был за момент помутнения сознания?

Это все еще мой гадский наставник. Быть может он видоизменяется в моменты поедания пищи — не зря в это время организм чувствует себя расслабленным. Вот и он так — когда я ем, я олененок-няшка, а как перестану, то грозные рога водружу обратно на прежнее место.

— Понравилась здесь кухня? — интересуется, применяя свою коварно-дурманящую улыбку.

— Да. — киваю и тянусь к лимонаду.

Официантка ставит перед нами две кружки капучино, в одной из которых плавает зефирный мишка.

— Какая милота! — не удерживаюсь от восклицания и ловлю довольный взгляд Димы.

— Так и думал, что тебе понравится. — улыбается, придвигая ко мне кружку. — Закажешь десерт?

— Нет. — резко отвечаю и мотаю для убедительности головой. Слишком дорого, спасибо. — Уже наелась.

— Может, возьмёшь его с собой?

— Нет-нет, — уверенно обрываю предложение, — У меня дома есть сырники, я их сама лепила.

— Я бы попробовал. — неожиданно говорит Дима, придвигаясь ближе ко мне, и хитро смотрит в глаза.

— В смысле? — не понимаю, он что не пробовал никогда сырников?

— Угостишь? — нахально интересуется.

— Еще не хватало! Я для тебя таскать сырники в универ не собираюсь! — на меня его близость ненормально действует.

Начинаю нервно ерзать на стуле, а он снова смеется. Говорю же, нельзя терять бдительность.

— Да-а… будет нелегко.

— Это ты о чем?

Поправляет свои темные волосы и вздыхает.

— С Игнаом Львовичем, говорю, будет не легко, но я по доброте душевной готов сам с тобой заниматься его предметом.

— Не надо. Я не просила. Множественно благодарю и стойко воздерживаюсь.

— А я не спрашиваю. — здратути, приехали, снова мы в рядах непрошибаемых полководцев.

Чересчур улыбчивая официантка кладет рядом с нами счет.

Тянусь к сумке, мысленно прощаясь с деньгами, но вздрагиваю, ощущая, как холод снова умело втесался в голос Ветрова:

— Ты что делаешь? — хмуро спрашивает Дима, наблюдая, как я достаю кошелек. Ответить не успеваю, получая резкое. — Убери.

Я не поддерживаю феминисток, вопящих что мужчина не должен открывать перед женщинами дверь и будто счет дама всегда должна оплачивать сама. Считаю, они таким образом портят мало-мальски оставшиеся рыцарские черты в современных реалиях. Но когда мной вот так беспардонно пытаются командовать, я чуть ли не феминисткой с плакатом себя ощущаю.

— Я вполне могу заплатить за себя сама. — уверенным голос женщины, покорившей не одну финансовую вершину, вещаю я, и что-то дергает добавить, — Тем более мы же не на свидании.

— Ах вот так… — Ветров ухмыляется и самонадеянно выдает, — Хорошо. Тогда, считай, что это было наше первое свидание.

— Чего? — мои щеки становятся фанатками маков, а он, широко улыбаясь, прикладывает свою карту к пин-паду, который подносит к нему официантка.

*

— Сходим еще раз на свидание на неделе? — невозможно самонадеянно спрашивает наставник, останавливая свою машину около моего подъезда.

Мои глаза широко раскрываются. Он издевается надо мной? Наверняка есть подвох.

— Твоя команда пиарщиков решила сменить название «адского аттракциона» на «свидание»?

Дима удивленно пару раз моргает, а потом, запрокинув голову назад, начинает громко смеяться.

— Твой смех подтверждает мою правоту! Полностью! Так что адиос! — выскакиваю из машины и быстро несусь к своему подъезду.

Глава 27

— Кноп, привет. — раздается папин голос из гостиной, и я застываю в прихожей, словно вор, неуверенный в ту ли квартиру он проник. — Ты чего сегодня поздно? — мой родитель своими вопросами вносит еще большую смуту в мою и без того переполненную мыслями голову.

— У моего наставника возникли некие новые идеи, — очень-очень странные идеи, думаю я, — Пришлось немного задержаться.

И я, кстати, совсем не поздно. Стрелка часов только подходит к шести, потому непонятно к чему сейчас вопиющая клевета?

Ой, погодите-ка, это же значит…

Я с Ветровым больше двух часов вдвоем провела!

И к тому же он эту поездку-убийство-нервных-клеток с последующим пиром для желудка назвал свиданием!

Эрор!

Система дает явный сбой!

— Ты отстаешь и не можешь усвоить материал? — мелкая выходит из кухни с клубничным мороженным в руках. — Потому остаешься на продленку?

— Какое это по счету мороженое? — вопросом на вопрос отвечаю я, и саркастичный философ, тушуясь, возвращается на кухню.

Иду в ванную комнату и там с какой-то особой тщательностью мою