Опасность сближает - Екатерина Лазарева

кнопку, чуть слабеет. Усиливаю давление, не понимая себя. Давид ведь спрашивает с пренебрежительной усмешкой, будто не относится к моим заскокам с тайнами всерьёз, но смотрит так внимательно, что будто эта вроде бы закрытая тема наших каким-то образом изменившихся взаимоотношений ещё здесь, между нами.

— Для её же спокойствия, — говорю твёрдо.

И пусть он посчитает, что это глупо, но я от своего не отступлю. Мы с бабушкой достаточно близки, но разница в воспитании и времени, в которое родились, даёт о себе знать.

Давид кивает, наконец, отпустив мой взгляд. Ненадолго отводит свой.

— Тебе решать, что, когда и кому говорить, — многозначительно и вкрадчиво заявляет. — До завтра, — снова разворачивается, чтобы уйти.

Отпускаю кнопку удерживания в лифте. И саму вроде бы тоже отпускает. Расслабляюсь, даже почти тепло бросив Давиду вслед:

— До завтра.

Не буду вообще осмысливать весь сегодняшний день… Лучше жить каждым новым мгновением. И ни о чём жалеть я не буду.

Глава 19

Давид

Я люблю Вику Крючкову.

Сказал бы мне кто-нибудь в начале года, что так будет — в лучшем случае посмотрел бы, как на идиота. Но за последнее время столько всего перевернуться в душе, даже разорваться успело, что сам буду идиотом, если стану отрицать очевидное.

Да и не стану. Мне нравится, что именно Вика настолько цепляет. Такая смелая, дерзкая и умная девчонка, которая в то же время безумно милая, трогательная и добрая. В ней офигительно сочетается, казалось бы, несочетаемое.

И она не просто зажигает меня, заставляя в то же время ломать голову. Нет, я всё чаще переполняюсь такой нежностью, которую и не подозревал в себе. И вообще становлюсь неузнаваемым с ней. Осторожничаю, любуюсь, прислушиваюсь к её чувствам, понять пытаюсь. И всё больше увязаю в ней при этом. С любой другой уже в постели бы был, а Вику даже поцеловать лишний раз — событие офигеть какого масштаба. И по ощущениям, и по подвижкам.

Её бабушка мне рассказала и про безразличную укатившую во Францию маму Вики, и про умершего отца, с которым девчонка была близка. Про то, что по сути вдвоём живут и сами перебиваются как могут, тоже. По фактам говорила, без давления на жалость, а просто давая понять, почему Крючкова привыкла разгребать, полагаться на себя и не подпускать никого.

Что-то такое и ждал. Но всё равно захотелось сграбастать девчонку к себе в охапку и успокоить. Защитить от всех сложностей, укрыть. Сказать, чтобы просто расслабилась и позволила мне быть рядом. И всё будет офигительно.

При этом на подобные жесты я даже… Не решаюсь? Где-то внутри терзает чуть ли не страх, что Вика оттолкнёт. Она, конечно, уже отшивала меня, но тогда это было… Несерьёзно, что ли. А любой новый более резкий шаг может спровоцировать её реальный отказ, жёсткий и бескомпромиссный.

Я ведь чувствую, что у нас взаимная симпатия, но, увы, в её случае этого недостаточно. Её бабушка дала понять, что с ней надо совсем потихоньку двигаться. Так еле-еле, что как будто на месте стоять, но на самом деле приближаться чуток.

Отчасти я с этим согласен. Отчасти нет. Будь всё настолько запущено, Вика не целовала бы меня сама, не позволяла целовать её, не согласилась бы на свидание, выдернула бы руку из попкорна от первого же прикосновения моей и уж тем более возражала бы против моего знакомства с её бабушкой. Реально бы возражала, а не так вяло для проформы предъявляла, как это получилось.

Не намеренно, а скорее случайно, где-то бездумно, где-то не сдерживаясь — я уже предпринимал неосторожные шаги, и пока всё нормально… Относительно. Хотя, конечно, вывозить её отчуждённость в каких-то моментах адски тяжело.

Особенно когда окликнула меня возле лифта… Чёрт, даже не думал, что могу так быстро загораться и гаснуть в то же время. Как долбанная спичка. Такой надеждой полыхнуло, и так быстро Вика её затушила.

Что ж… Пока у нас всё равно судебных дел скопилось, потому особо не напираю. Просто рядом нахожусь, общаюсь с ней, флиртую в основном взглядом. Смотреть она мне не запретит. Да и смущается порой очень мило. И участие проявляет снова и снова… Такие моменты стоят любого терпения.

Хотя мне отчасти не до того — парюсь, чтобы всё хорошо прошло. Как только ублюдки сядут, Вике от меня не отвертеться.

И сегодня как раз именно такой день. То самое судебное заседание, по итогам которого мудаки должны выехать в тюрягу строгого режима в наручниках и в сопровождении. Верю, что так будет. Предвкушаю…

* * *

— Вам понятен приговор? — спрашивает судья у главного ублюдка, которому дают пятнадцать лет строгого режима.

По минималке, конечно. Совокупность за изнасилование, избиения без тяжких телесных и незаконную деятельность в интернете. Обнаружилось, что в даркнете они всё-таки продавали то видео с пострадавшей девчонкой, офигенно выступившей сегодня. Она говорила уверенно, без страха и без колебаний.

Ублюдок бормочет там себе под нос что-то матерное, но судья, конечно, сохраняет невозмутимость. Даже если слышит.

— Погромче, пожалуйста, — давит суровым и одновременно равнодушным тоном.

Ясно даёт понять, что ждёт чёткого конкретного ответа. И, видимо, ублюдок всё-таки не такой тупой: понимает, что смысла выпендриваться и выплёскивать недовольство тут нет. Иначе ещё неуважение к суду ему засчитают.

— Понятен, — выдавливает презрительно и громко.

На его интонации, конечно, всем пофиг. И судье, который уже поочерёдно зачитывает приговор дружкам ублюдка. И мне, потому что с каждым произнесённым здесь словом накатывает ощущением победы. И Вике, которая, кстати, всё-таки тут и выступила с показаниями. Настояла на этом и не терялась, ведя себя так, будто для неё это чуть ли не естественное занятие. Что, конечно, не так.

На завершающих словах судьи поворачиваю голову именно к Вике. Хотя думал, что буду на кислые рожи ублюдков смотреть, злорадствуя. Или на брата, который тоже тут рядом. Ну или просто на судью. Но нет — вместо этого всего ловлю радостный блеск в глазах Крючковой. Кайфую, что она полностью разделяет мой триумф. Хотя толком ублюдков и не знает — лишь разок пересеклась, ей они ничего плохого не сделали.

Ещё несколько формальностей — и вот мы уже выходим из зала суда. И там, в коридоре меня обступают, отрезая от Вики. Бывшие жертвы ублюдков, брат, чьи-то родители…

Теряюсь во всём этом, цепляясь взглядом за Вику. Отвечаю по инерции, боясь её упустить. А то с неё станется вот так просто уйти.

И да, эта мысль оказывается в