Последний танцор - Дэниел Моран

— Почему?

— Позже. Как ты себя чувствуешь?

— Легко. Куда-то плыву. Думаю, это от танцев. А больше ничего. — Она замолчала и неизвестно почему вдруг решила добавить: — Пока.

— Закрой глаза и продолжай держать меня за руки. Мы будем вместе ждать темноты.

Я тот, кого называют Рассказчиком.

Я нахожусь на краю реальности и наблюдаю прошлое: слежу за Дэнис Кастанаверас, своей прародительницей и бабушкой человека, которому предстоит основать Ноябрьский дом.

Земля медленно отворачивается от Солнца, и тень планеты падает на город Нью-Йорк, на маленькую комнату в Гринвич-Вилледж.

В этой комнате Мастер старейшего учения на Земле и приверженец моего Врага в те времена готовится испытать свою самую способную ученицу, лучше которой у него никогда не было и не будет.

В погруженной во мрак комнате нет других источников света, кроме далеких отблесков уличных фонарей, едва проникающих сквозь высокие окна. Роберт Дазай Йо, один из шести Ночных Ликов, живших на протяжении всего Непрерывного Времени (если не считать путешественников во времени, чего я, по моим скромным соображениям, и не должен делать), выпускает руки Дэнис Кастанаверас.

Из спичечной коробки с этикеткой "Бар «Счастливые Часы» он достает спичку и зажигает единственную красную свечу в центре, а потом подносит огонь к горке ладана. Чуть горьковатый аромат апельсиновых цветов начинает струиться с поверхности алтаря.

Роберт одним скользящим движением поднимается из позы лотоса.

— Ты готова?

— Да.

— Вставай. — Она встает, и Роберт снова спрашивает: — Что ты ощущаешь?

Ее глаза, глаза Праматери Ноябрьского дома, широко открыты и сверкают изумрудной зеленью даже при тусклом колеблющемся пламени свечи.

— Как будто что-то должно произойти. Не волнуюсь — просто я готова. Какой прекрасный свет.

— Тишина. — Он говорит на шиата, хотя и с акцентом, вызванным долгим неупотреблением родного языка. Дэнис застыла в темной комнате. — Тишина и темнота — вот путь в ночи.

Дэнис смотрит на него.

— Начинай, — произносит Роберт по-английски.

Она делает несколько шагов назад, поднимается на носочки и с неподражаемой грацией подносит правое колено к груди. Медленно поворачивается, перенося -центр тяжести ближе к полу. Ее правая ступня возносится к потолку, и она удерживается в этой позе с оттянутыми кончиками пальцев ног в течение трех секунд.

Затем она начинает Двигаться. Как Танцор.

Контролируемый взрыв: правое колено назад к груди; она прижимает руки, вытянутые на расстояние двадцати сантиметров, что превращает угловое движение в тугое вращение, и трижды выбрасывает правую ногу, каждый раз под углом сто двадцать градусов за один поворот. Ее правая нога опускается, слегка прикасается к полу, добавляя скорости вращению, и она возвращается назад к Роберту, одновременно проделывая серию непредсказуемых выпадов ногами и руками, ни один из которых никто из ее современников, включая самого Йо и даже Танцора Седона, не смог бы повторить с той же скоростью, точностью и изяществом.

Дэнис перестает двигаться с ошеломляющей неожиданностью, сразу, как остановившийся механизм, и замирает напротив Учителя. Она не вспотела, и у нее не сбилось дыхание. Через мгновение она произносит:

— Ну?

Роберт не сводит с нее глаз. Продолжает гореть одна красная свеча; ни белая, ни черная пока не зажжены.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто что-то должно произойти, — повторяет она.

— Радость? Злость?

— Нет. — Дэнис задумывается. — Безбрежный покой. Роберт Дазай Йо все смотрит на нее. Он говорит с размеренной серьезностью человека, взвешивающего каждое свое слово:

— В том, что ты делаешь, есть... правильность движения, какой я никогда до этого не встречал. Ни у своих учеников, ни в самом себе... ни даже в моем учителе. И все же это неверно. — Он долго молчит. — Я крайне редко употребляю те слова, что говорил тебе. Они не принадлежат ни французскому, ни английскому, ни японскому. Они на языке, именуемом шиата, или «путь в ночи». — Плечи Роберта слегка приподнимаются под черной тканью костюма. — Не было смысла учить тебя нашей истории, насколько я сам ее знаю, пока я не был уверен, что потребуется само учение. Тебя... доставили ко мне, Дэнис. При помощи Оринды Глейгавас, некогда бывшей служанкой моего учителя. Мне поручили обучить тебя всему, сказав при этом, что ты будешь такой ученицей, какой мог бы гордиться любой ши-вата. И заверили в том, что ты способна перенять от меня все, что бы я тебе ни преподал.

Дэнис Кастанаверас ждет продолжения, застыв на месте, будто каменное изваяние.

— Существует легенда, являющаяся частью нашего учения, — говорит Роберт, — гласящая, что до того, как возникла шиабра, религия жизни, склоняющейся к смерти, существовал шиа, танец самой жизни. В том, что ты делаешь, я вижу этот танец. — Он отворачивается от нее, задувает красную свечу, разбрасывает курящийся ладан по дереву, пока тот не затухает. Он больше не смотрит на нее. — Я не вижу в тебе «пути в ночи». — Он начинает убирать предметы, разложенные на алтаре, тщательно соблюдая обратный порядок. — Наверное, в тебе есть только шиа.

ПРЕСС-ДАЙДЖЕСТ: ШОУМАК ПО ПОВОДУ СТАТЬИ 58-1022

Итак, Совет Объединения не желает, чтобы искусственные разумы владели собственностью на законных основаниях. Это далеко не ключевая статья. Поэтому ожидается, что она пройдет безо всякой шумихи; некоторые надеются, что ее даже и не заметят. Внес законопроект Советник Пена из Пуэрто-Рико, что у же само по себе говорит о многом. Пена — один из самых продажных политиков в Капитолии, и это еще мягко сказано.

Статья 58-1022 озаглавлена следующим образом: «Регулируемая процедура по конфискации собственности, находящейся во владении искусственных разумов». По существу, принятие этой статьи открывает для Объединения (а особенно для ненасытных и безжалостных миротворцев) легальную возможность отобрать любую собственность, какую им захочется, без соответствующего процесса, без оспаривания в суде; миротворцы просто издадут указ, основываясь на новом законе, и в указе будет утверждаться, без всякого освидетельствования и экспертизы, что какая-то собственность считается принадлежащей ИРу. Как только выходит законодательный акт, это создает «презумпцию опровержения вины» для той личности, чью собственность конфисковали. И эту презумпцию может быть чертовски трудно преодолеть. Никто из вас, присутствующих, не желает испытать такое на себе? Налоговая инспекция в подобных случаях не раз выигрывала иски, основанные на «презумпции опровержения вины», а не на «доказательствах, опровергающих всякие сомнения».

Отсюда вытекает, что жертве остается только распрощаться со своей собственностью, которую рано или поздно конфискует Наблюдательный Совет миротворцев.

Так-то вот!

Именно в этом и заключается истинный смысл законопроекта.

Между прочим, возвращение незаконно конфискованной собственности данной статьей не предусматривается.

Если этот законопроект пройдет, он неизбежно приведет к концу «Взлета и падения Американской империи», оппозиционной Объединению общественной организации, по слухам контролируемой ИРами.

Ваши представители голосуют за принятие статьи 58-1033 во вторник. Вы знаете, что делать.

ВСТАВАЙТЕ — БОРИТЕСЬ САМИ — И ПРИЗЫВАЙТЕ ДРУГИХ.

5

В темном зале, расположенном на километровой глубине под Капитолием, стоял Мохаммед Венс, терпеливо ожидая появления голограммы. Спустя несколько секунд рядом с ним в воздухе материализовалось изображение человека, называвшего себя Седоном из клана Джи'Суэй. Запись сделали во время недолгого пребывания Седона в миротворческом Центре предварительного заключения под Амьеном.

Венс медленно обошел изображение вокруг, во всех деталях запоминая строение скелета и черты лица пришельца из прошлого.

— Очень хорошо, — кивнул он наконец. — Дальше.

Следующее изображение было немного размытым и двумерным, снятым с расстояния примерно двести метров. Человек выходил из лимузина, в окружении полудюжины известных деятелей подполья направляясь на посадку к ожидающему их шатлу. Его волосы были длинными, светлыми, стянутыми на затылке в хвост; кожа цвета темной бронзы; глаза бледно-голубые. Костная структура совсем не изменилась. Те же высокие скулы, тот же римский нос.

Венс негромко попросил:

— Дайте свет, неяркий.

В зале вместе с ним находились еще трое: Александр Моро, помощник Генерального секретаря, командующая Гвардией Кристина Мирабо и Теренс Лефевр, недавно назначенный главой Министерства по контролю за рождаемостью.

Венс почти не замечал Лефевра. Это дело не для штатских, и если бы в этом вопросе все решал он, то Лефевра вообще не пригласили бы на совещание. И речь даже не шла о традиционном соперничестве между миротворцами и МКР — Венс попросту не доверял Лефевру, считая его недостаточно компетентным для занимаемой им должности. Вот если бы Министерство послало Габриэль Ларон, главное неизбираемое лицо в их структуре, Венса это устроило бы куда больше. Помимо прочего, когда требовалось вести конкретные переговоры между МС и МКР, Габриэль делала все профессионально.