Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

он произносил как «Аффлек»); но, поскольку его отец дожил до 1782 года, Джеймсу пришлось довольствоваться теми доходами, которые позволял ему лэрд. В 1762 году брат Джон пережил первый из нескольких приступов безумия. Сам Босуэлл страдал от приступов ипохондрии, от которой его лечили амнезия алкоголя и тепло женских форм. Мать научила его пресвитерианскому кальвинистскому вероучению, которое было по-своему теплым. «Я никогда не забуду, — писал он позднее, — те мрачные часы опасений, которые я пережил в юности из-за узких представлений о религии, в то время как мой разум был изрезан инфернальным ужасом».90 Всю свою жизнь он колебался между верой и сомнениями, благочестием и пороком, и никогда не достигал большего, чем кратковременная интеграция или удовлетворение.

После нескольких занятий дома его отправили в Эдинбургский университет, затем в Глазго, где он посещал лекции Адама Смита и изучал право. В Глазго он познакомился с актерами и актрисами, некоторые из которых были католиками. Ему показалось, что их религия более совместима с веселой жизнью, чем кальвинизм; особенно ему понравилась доктрина чистилища, которая позволяла грешнику спастись после нескольких эонов горения. Внезапно Джеймс ускакал в Лондон (март 1760 года) и присоединился к римской церкви.

Его встревоженный отец обратился к графу Эглинтону, соседу из Айршира, живущему в Лондоне, с просьбой взять Джеймса под опеку. Граф указал юноше на то, что, будучи католиком, он никогда не сможет заниматься юриспруденцией, войти в парламент или унаследовать Ошинлек. Джеймс вернулся в Шотландию, в Кирк, и жил под отцовским кровом и присмотром; но, пока судья был занят, его сын успел «поймать татарина».91-первая из многих его схваток с венерическими заболеваниями. Опасаясь, что этот безрассудный юноша, унаследовав Ачинлек, растратит поместье на веселье, отец убедил его в обмен на аннуитет в 100 фунтов стерлингов подписать документ, передающий будущее управление имуществом попечителям, назначенным Босуэллом-старшим.

29 октября 1761 года Джеймс достиг совершеннолетия, и его аннуитет был удвоен. В марте следующего года он забеременел Пегги Дойг, а в июле сдал экзамен на адвоката. 1 ноября 1762 года, оставив Пегги десять фунтов, он отправился в Лондон. (Ее ребенок родился через несколько дней; Босуэлл так и не увидел его). В Лондоне он снял уютную комнату на Даунинг-стрит. К 25 ноября он «был по-настоящему несчастен из-за отсутствия женщин»;92 но он помнил о своей инфекции, а «плата хирургам в этом городе очень высока».93 Так что он стал придерживаться принципа непрерывности, «пока не найду какую-нибудь безопасную девушку или не понравлюсь какой-нибудь моднице».94 По его впечатлению, Лондон предлагал всевозможные куртизанок, «от великолепной мадам за пятьдесят гиней за ночь до гражданской нимфы… которая… уступит свою привлекательную персону вашей чести за пинту вина и шиллинг».95 У него завязалась связь с «красивой актрисой» Луизой, чье долгое сопротивление, казалось, свидетельствовало о гигиене. Наконец он уговорил ее и достиг пятикратного экстаза; «она объявила, что я вундеркинд».96 Восемь дней спустя он обнаружил, что у него гонорея. К 27 февраля он почувствовал себя выздоровевшим; 25 марта он подцепил уличную бродяжку и «овладел ею в доспехах» (с профилактической оболочкой). 27 марта «я слушал службу в церкви Святого Дунстана». 31 марта «я отправился в парк и взял первую попавшуюся шлюху».97 В течение следующих четырех месяцев в лондонском дневнике Босуэлла появляются подобные записи — на Вестминстерском мосту, в таверне «Голова Шекспира», в парке, в таверне на Стрэнде, в суде Темпла, в доме девушки.

Разумеется, это лишь одна сторона картины человека, и объединение этих разрозненных эпизодов в одном абзаце создает ложное впечатление о жизни и характере Босуэлла. Другая его сторона — это его «восторженная любовь к великим людям».98 Первой его добычей в этой погоне стал Гаррик, который подливал Босуэллу комплименты и охотно принимал его. Но Джеймс стремился к вершине. В Эдинбурге он слышал, как Томас Шеридан описывал эрудицию и содержательную беседу Сэмюэла Джонсона. Встретиться с этим вершиной литературной жизни Лондона было бы «своего рода славой».

Ему помог случай. 16 мая 1763 года Босуэлл пил чай в книжной лавке Томаса Дэвиса на Рассел-стрит, когда туда вошел «человек самой ужасной наружности». Босуэлл узнал его по портрету Джонсона работы Рейнольдса. Он попросил Дэвиса не раскрывать, что тот приехал из Шотландии, но Дэвис «с плутовством» сразу же раскрыл его. Джонсон не упустил возможности заметить, что Шотландия — хорошая страна, чтобы приехать из нее; Босуэлл поморщился. Джонсон пожаловался, что Гаррик отказал ему в бесплатном билете для мисс Уильямс на текущую пьесу; Босуэлл рискнул сказать: «Сэр, я не думаю, что мистер Гаррик обидится на вас за такую мелочь». Джонсон обрушился на него: «Сэр, я знаю Дэвида Гаррика дольше, чем вы, и не имею никакого права говорить со мной на эту тему». Это вряд ли сулило дружбу на всю жизнь; Босуэлл был «ошеломлен» и «убит», но после еще одного разговора «я убедился, что, хотя в его манерах и была грубость, в его характере не было недоброжелательности».99

Восемь дней спустя, воодушевленный Дэвисом и укрепленный своей пахидермической смелостью, Босуэлл явился в комнаты Джонсона во Внутреннем храме и был принят если не с очарованием, то с добротой. 25 июня медведица и медвежонок вместе ужинали в таверне «Митра» на Флит-стрит. «Я был весьма горд, вспоминая, с кем я был». 22 июля «мы с мистером Джонсоном сняли комнату в кофейне «Голова турка»». «После этого, — писал Босуэлл в своем дневнике, — я буду просто отмечать воспоминания о мистере Джонсоне по мере того, как они будут всплывать в моей памяти».100 Так началась великая биография.

Когда, по настоянию отца, Босуэлл уехал в Нидерланды (6 августа 1763 года) изучать право, хозяин и хозяин так хорошо поладили, что Джонсон в возрасте пятидесяти трех лет сопровождал двадцатидвухлетнего Босуэлла в Харидж, чтобы проводить его.

2. Босвелл за границей

Он поселился в Утрехте, изучал право, выучил голландский и французский языки и (по его словам) прочел все «Essai sur les moeurs» Вольтера. Вначале он страдал от сильного приступа меланхолии, порицал себя как никчемного бабника и подумывал о самоубийстве. В своей недавней рассеянности он винил утрату религиозной веры. «Когда-то я был неверным; я вел себя соответственно; теперь я христианский джентльмен».101 Он составил «нерушимый план» самоисправления: он должен подготовиться к обязанностям шотландского лэрда; он должен «быть устойчивым к Англиканской