Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Бандл прошла дальше, размышляя, как много из присутствующих гостей узнают, если уже не узнали, детектива из Скотленд-Ярда. Посреди гостиной стоял хмурый Джордж с оранжевым конвертом в руках.

— Чрезвычайно огорчительное известие, — сказал он. — Телеграмма от миссис Макатты о том, что она не сможет присоединиться к нам. Ее дети заболели свинкой.

Сердце Бандл учащенно забилось от облегчения.

— Выражаю тебе свое особое сочувствие по этому поводу, Эйлин, — мягко сказал Джордж. — Я знаю, с каким нетерпением ты хотела познакомиться с ней. И графиня тоже будет глубоко разочарована.

— О, ничего страшного, — ответила Бандл. — Хуже было бы, если бы она приехала и заразила меня свинкой!

— Да, мучительная болезнь, — согласился Джордж. — Но я не думаю, что инфекция может передаваться таким путем. В самом деле, я уверен, что миссис Макатта не рискует заразиться. Она женщина высокопринципиальная и с чувством ответственности за судьбы общества. В дни национальных потрясений мы должны принять во внимание…

И тут Джордж сам оборвал свою едва начавшуюся речь.

— Ну, в другой раз, — сказал он. — К счастью, в твоем деле можно не торопиться. Но вот графиня, увы, всего лишь гостья на наших берегах!

— Она венгерка, да? — спросила Бандл, весьма заинтересованная графиней.

— Да. Ты, несомненно, слышала о Молодой Венгерской партии? Графиня — ее лидер. Очень богатая женщина, рано ставшая вдовой, она посвятила все свое состояние и талант общественной деятельности. Она занимается главным образом проблемами детской смертности, принявшей ужасные масштабы в нынешнем положении Венгрии. Я… А! Вот и герр Эберхард!

Немецкий изобретатель оказался моложе, чем представляла его себе Бандл. Ему было не больше тридцати трех — тридцати четырех лет. Он казался неотесанным и чувствовал себя не в своей тарелке, но тем не менее не производил неприятного впечатления. Его голубые глаза были скорее застенчивыми, чем хитрыми, а причиной его самой ужасной привычки, которую Билл описал как глодание ногтей, являлась, как подумала Бандл, наверняка нервозность, а не что-нибудь еще. На вид он был худым и хилым и выглядел анемичным и болезненным.

Он завел с Бандл довольно неуклюжую беседу на неестественно правильном английском языке, и оба они были рады, когда ее прервал веселый мистер О’Рурк.

Вскоре в зал вломился, другого слова и не придумаешь, Билл и сразу же направился к Бандл. Он выглядел встревоженным и растерянным.

— Привет, Бандл! Слышал, что ты здесь. Был по уши в работе весь этот чертов день, а то я бы увиделся с тобой раньше.

— Обременительны теперь государственные заботы? — с сочувствием спросил О’Рурк.

Билл тяжело вздохнул.

— Сразу и не скажешь, что представляет собой этот парень, — пожаловался он. — Выглядит добродушным коротконогим толстячком. Но Филин совершенно невозможен. Давай, давай, давай! И так с утра до ночи. Что бы ни сделал, все не так, а все, что не сделал, нужно было обязательно сделать!

— Совсем как цитата из молитвенника, — заметил подошедший Джимми.

Билл укоризненно взглянул на него.

— Никто и не подозревает, — жалобно произнес он, — с чем мне приходится мириться!

— Развлекать графиню, например? — предположил Джимми. — Бедный Билл! Какая это, должно быть, пытка для такого женоненавистника, как ты!

— О чем вы? — спросила Бандл.

— После чая, — с ухмылкой объяснил Джимми, — графиня попросила Билла показать ей окрестности.

— Ну я ведь не мог отказаться? — вставил Билл, лицо его в этот момент приняло красно-кирпичный оттенок.

Бандл почувствовала легкое беспокойство. Она знала, и знала слишком хорошо, восприимчивость мистера Уильяма Эверслея к женским чарам. В руках такой женщины, как графиня, Билл станет пластилиновым. И она еще раз задумалась, стоило ли Джимми Тесайгеру посвящать Билла в их тайну.

— Графиня, — продолжал Билл, — очаровательная женщина! И не менее умная. Вы бы видели, как она обходила дом! Какие только вопросы не задавала!

— Какие вопросы? — спросила вдруг Бандл.

— Не знаю, — неопределенно ответил Билл. — О его истории. И о старинной мебели. И… ну какие угодно вопросы!

Тут в комнату величавой походкой вошла графиня. Она выглядела немного запыхавшейся. Она была великолепна в своем облегающем черном бархатном платье. Бандл обратила внимание, как Билла стало мгновенно притягивать поближе к графине. Его примеру последовал и серьезный молодой человек в очках.

— Все, Билл и Орангутанг пропали! — рассмеялся Джимми Тесайгер.

Но Бандл ни в малейшей степени не находила это смешным.

Глава 17

После обеда

Джордж не доверял современным новшествам. В аббатстве не было даже таких удобств, как центральное отопление. В результате, когда дамы собрались в гостиной после обеда, температура в ней далеко не соответствовала их вечерним нарядам. Огонь, пылавший за отполированной до блеска стальной решеткой камина, притягивал как магнит. Три женщины собрались около него.

— Бр-р! — Графиня издала непривычный иностранный звук.

— Дни становятся короче, — сказала леди Кут и плотнее закутала свои обширные плечи в некое цветастое подобие шали.

— Почему, в самом деле, Джордж не сделает нормальное отопление? — спросила Бандл.

— Вы, англичане, никогда не отапливаете свои дома, — заметила графиня.

Она вынула длинный мундштук и закурила.

— Камин такой старомодный! — сказала леди Кут. — Все тепло вылетает в трубу, вместо того чтобы распространяться по комнате.

— Вот как?

Наступила пауза. Графиня настолько явно скучала в такой компании, что продолжать беседу стало трудно.

— Смешно, — нарушила молчание леди Кут, — что дети миссис Макатты могут заболеть свинкой! То есть я не хочу сказать, что заболеть — действительно смешно…

— Что такое свинка? — спросила графиня.

Бандл и леди Кут одновременно бросились объяснять. Наконец совместными усилиями им удалось добиться своего.

— Наверное, и у венгерских детей есть она? — спросила леди Кут.

— Что? — переспросила графиня.

— Венгерские дети. Они болеют ею?

— Я не знаю, — сказала графиня. — Откуда мне знать?

Леди Кут посмотрела на нее с некоторым удивлением:

— Но я думала, что вы занимаетесь…

— А, это! — Графиня выпрямила ноги, вынула мундштук изо рта и стала быстро говорить: — Я расскажу вам о таком кошмаре! О кошмаре, который я лично видела. Неслыханный кошмар! Вы не поверите.

И она была верна своему слову. Она рассказывала быстро, ярко описывая подробности. Невероятные картины голода и нищеты, как живые, проходили перед глазами ее слушательниц. Она рассказала о послевоенном Будапеште и проследила все изменения в нем до настоящего времени. Ее рассказ звучал очень эффектно, но, по мнению Бандл, в то же время сильно смахивал на граммофонную пластинку. Вы ее заводите, и она играет. А скоро закончится и замолчит.

Леди Кут была потрясена до мозга костей — это было очевидно. Она слушала со слегка приоткрытым ртом, а ее большие, печальные, темные глаза не отрывались