Сага Гарри Поттера - Джоан Роулинг

Гермиона вскочила. В руке она как гранату сжимала усладэль.

— Вы ужасная женщина, — сквозь сжатые зубы процедила она, — вам ведь всё равно, вы же за хорошую статью кого угодно продадите, ведь так? Даже Людо Шульмана…

— Сядь, глупая девчонка, и не говори о том, чего не понимаешь, — ледяным тоном ответила Рита Вритер, пронзив Гермиону жёстким взглядом. — Я знаю про Людо Шульмана такое, отчего у тебя волосы встали бы дыбом… тебе это, правда, ни к чему, — добавила она, скользнув глазами по кудрявой копне Гермиониных волос.

— Пошли отсюда, — сказала Гермиона, — пошли… Гарри… Рон…

Они ушли. Многие смотрели им вслед. Подойдя к двери, Гарри оглянулся. Принципиарное перо со страшной скоростью носилось по лежащему на столе пергаменту.

— Гермиона, ты станешь её следующей жертвой, — тихо и встревоженно проговорил Рон. Ребята быстрым шагом шли назад по улице.

— Пусть попробует! — пронзительно вскричала Гермиона. Её трясло от гнева. — Я ей тогда покажу! Я, значит, глупая девчонка? Нет, я этого так не оставлю, сначала Гарри, потом Огрид…

— Гермиона, не вздумай раздражать Риту Вритер, — испуганно взмолился Рон, — я серьёзно, она что-нибудь такое на тебя откопает…

— Мои родители не читают «Прорицательскую газету», и меня она не заставит прятаться от людей! — Гермиона неслась по улице с такой скоростью, что Гарри с Роном едва поспевали за ней. В последний раз, когда Гарри видел Гермиону в подобном состоянии, дело кончилось тем, что она врезала по роже Драко Малфою. — И Огриду я тоже больше не дам скрываться! Он не должен был поддаваться! Пошли скорей!

Она побежала, мальчики побежали за ней, по деревенской улице к воротам с крылатыми кабанами, и потом через школьный двор к хижине Огрида.

— Огрид! — завопила Гермиона, барабаня в дверь. — Огрид, хватит прятаться! Мы знаем, что ты там! Никому нет дела до того, что твоя мама гигантесса! Как ты можешь обращать внимание на эту злобную дрянь! Огрид, выходи, ты ведёшь себя глу…

Дверь открылась. Гермиона сказала было: «Ну наконе…» и тут же осеклась, потому что оказалось, что она стоит лицом к лицу вовсе не с Огридом, а с Альбусом Думбльдором.

— Добрый день, — вежливо поздоровался тот, улыбаясь.

— Мы… э-э-э… хотели повидать Огрида, — очень робко объяснила Гермиона.

— Да, это я уже понял, — лукаво блеснул глазами Думбльдор. — Почему бы вам не зайти?

— О… хм… да, — промямлила Гермиона.

Ребята вошли в хижину. Клык с сумасшедшим лаем набросился на Гарри и попытался облизать ему уши. Гарри кое-как отбился и обвёл глазами помещение.

Огрид сидел за столом, на котором стояли две кружки с чаем. Выглядел он ужасно: глаза опухшие, лицо в красных пятнах… что касается волос, то он впал в другую крайность и больше вообще не причёсывался, на голову ему словно нахлобучили моток спутанной проволоки.

— Привет, Огрид, — поздоровался Гарри.

Огрид поднял голову.

— 'Вет, — просипел он.

— Ещё чаю, я полагаю, — сказал сам себе Думбльдор, закрыл за гостями дверь, достал волшебную палочку и принялся, будто играючи, вертеть её между пальцами. В воздухе возник вращающийся поднос с чайными приборами и блюдом пирожных. Думбльдор сделал так, чтобы поднос приземлился на стол. Все расселись. После непродолжительной паузы Думбльдор заговорил:

— Огрид, ты слышал, что кричала за дверью мисс Грэнжер?

Гермиона порозовела. Думбльдор улыбнулся ей и продолжил:

— Как видишь, и Гермиона, и Гарри, и Рон по-прежнему хотят с тобой общаться, даже жаждут — судя по упорству, с которым они пытались взломать дверь.

— Конечно, хотим! — в упор посмотрел на Огрида Гарри. — Ты же не думаешь, что слова этой коровы… извините, профессор, — поспешно прибавил он, поглядев на Думбльдора.

— Прости, Гарри, я отключился и совсем не слушал, что ты говоришь, — прикинулся дурачком Думбльдор, устремляя взгляд в потолок и вращая большими пальцами.

— А… понятно, — робко пробормотал Гарри. — Я только хотел сказать… Огрид, как ты мог подумать, что слова этой… женщины… имеют для нас хоть какое-то значение?

Из чёрных глаз-жуков выкатились две крупные слезы и медленно уползли в косматую бороду.

— Живое доказательство моих слов, — вставил Думбльдор, упорно не отрывающий взгляда от потолка. — Я же показал тебе бесчисленное множество писем от родителей, которые помнят тебя со времени собственного обучения в школе. Все они в весьма недвусмысленных выражениях заявляют, что, если я вздумаю тебя уволить, им будет что сказать по этому поводу…

— Не все, — хрипло пробасил Огрид, — не все так думают.

— Знаешь ли, Огрид, если тебе требуется признание вселенского масштаба, то, боюсь, тебе придётся оставаться дома очень и очень долго, — сквозь стёкла-полумесяцы Думбльдор сурово и пристально уставился на Огрида. — С того момента, как я стал директором этой школы, не проходит недели, чтобы я не получил по крайней мере одну сову с жалобами на то, насколько не правильно я ею управляю. Что же прикажешь делать? Забаррикадироваться в кабинете и ни с кем не разговаривать?

— Но вы… вы же не полугигант! — надтреснуто каркнул Огрид.

— Огрид, да ты посмотри на моих родственников! — не выдержав, завопил Гарри. — На Дурслеев посмотри!

— Верно подмечено, — кивнул профессор Думбльдор. — Или вот мой братец, Аберфорс. Его привлекли за применение неподобающих заклятий в отношении козы. Об этом было во всех газетах. Но разве Аберфорс стал прятаться? Нет, он ходил с гордо поднятой головой и продолжал заниматься своими делами! Правда, я не совсем уверен, что он умеет читать, так что, возможно, это была вовсе не храбрость…

— Возвращайся и учи нас дальше, — тихо попросила Гермиона, — пожалуйста, возвращайся, мы без тебя скучаем.

Огрид громко сглотнул. Слёзы безудержно лились по его щекам и пропадали в бороде. Думбльдор поднялся.

— Я отказываюсь принимать твою отставку, Огрид, и рассчитываю в понедельник увидеть тебя на рабочем месте, — объявил он. — Жду тебя к завтраку в Большом зале в восемь тридцать. И никаких отговорок. Желаю всем доброго дня.

Думбльдор, остановившись на секундочку почесать Клыка за ухом, вышел. Едва за ним закрылась дверь, Огрид уткнулся в огромные, каждая размером с крышку мусорного бака, ладони и разразился рыданиями. Гермиона похлопывала его по руке до тех пор, пока он не поднял голову — глаза были очень красные — и не сказал:

— Хороший человек, Думбльдор… хороший человек…

— Эт-точно, — подтвердил Рон. — А можно мне пирожное, а, Огрид?

— Угощайся, — кивнул Огрид, утирая слёзы тыльной стороной руки. — Он, яс'дело, прав… да вы все правы… я себя как дурак вёл… папаше б за меня стыдно было… — по лицу снова покатились слёзы, но Огрид с ожесточенностью отёр их и сказал: