Цикл «Аратта». Книги 1-7 - Мария Васильевна Семенова

и сейчас ему подумалось, что этот закат, возможно, последняя возможность обратиться к божеству, которому он посвятил жизнь. Как знать, может, завтра Господь Солнце узрит лишь бестелесную искру души своего жреца, возносящуюся к небесному престолу…

Понемногу мысли Хасты улетели, а песня, будто сама собой, начала превращаться во что-то совсем иное…

— Очи смежит Господь,

И на землю сойдет вековечная мгла,

Скроет свой лик,

Расточатся живые лучи.

Я лишь ничтожная искра

В темной бездонной ночи,

Я лишь дыханье твое,

Отражение глаз,

Твоя улыбка меня создала.

Побудь еще миг со мной,

Прошу, не уходи!

Пока рука в руке,

Пока следы на песке —

Не покидай меня,

Взгляда не отводи.

Глава 12

Дар Найи

Когда солнце зашло и все погрузилось в непроглядную тьму, наверху вновь раздались шаги. Заскрипела, поднимаясь, решетка. Внутрь ямы упала веревка с узлами.

— Жрец, вылезай! Твой черед!

Дремавшие в обнимку Хаста и Марга в один миг оказались на ногах.

— Не ходи, — быстро зашептала накхини. — Пусть попробуют спуститься и достать тебя отсюда, тогда я…

Хаста мотнул головой:

— Не станут они спускаться, бросят копье… Не беспокойся, я попытаюсь отболтаться. Надеюсь, Данхар — человек не самого тонкого ума…

— Тонкий ум ему не нужен, чтобы тебя прикончить. Он опасен, берегись его…

— А то я не вижу! Может, все же скажешь, почему он тебя сюда бросил?

— Не скажу, — упрямо ответила Марга. — О таком не говорят с чужаками. Это касается чести семьи…

Хаста закатил глаза:

— Ты меня погубишь! — Он ухватился за веревку. — Я готов, тяните!

* * *

Данхар обратил угрюмый взгляд на вошедшего в его покои тощего рыжего жреца в потрепанной бурой одежде. От вечерней трапезы на столе остались одни объедки, а от благодушного настроения маханвира — одно воспоминание. Отослав Анила, Страж Севера долго обдумывал предполагаемое вероломство Аршалая, и сговор наместника с Северным храмом и накхами Ширама казался ему все более вероятным.

«Аршалай уже получил предписание разоружить меня и заковать в цепи — сам рассказал. Конечно, ему это не по силам… Пока у него не было других накхов! А теперь есть — и я ему, значит, больше не нужен! — думал он, злясь все сильнее. — Почему бы не выдать меня блюстителю престола, как псу бросают кость? Конечно, я мог бы многое порассказать в столице о дорогом друге — особенно о том, как он дорвался до власти в Бьярме, — но кто будет меня слушать? Киран, люто ненавидящий детей Змея?»

— Как тебя звать? — бросил он, как только закрылась дверь за стражем.

— За свою жизнь я носил столько имен, что не упомню, какое было первым, — вздохнул Хаста. — И уж подавно не знаю, какое станет последним. Называй меня просто «жрец».

— Я желаю знать твое имя! — с угрозой в голосе проговорил накх.

— Имя — пустой звук. Если хочешь, можешь называть меня Столп Законности. Нет, лучше Сосуд Добродетели. Всегда мечтал быть Сосудом Добродетели, да как-то не складывалось…

— Издеваться вздумал, гаденыш? — взревел Данхар.

— О да! Именно для этого я засунул себя в сырую холодную яму, а тебе — исключительно чтобы поиздеваться — дал вкусного мяса.

— Ты чересчур языкастый жрец… — Страж Севера обошел стол и шагнул в сторону Хасты. — Я ведь могу и укоротить твой язык.

— Тогда наш разговор не удастся вовсе.

— А это не разговор, это допрос! Смотри, не будешь говорить то, что я желаю услышать, — скоро заплачешь кровавыми слезами…

— Возможно, тебе будет интересно узнать, — хладнокровно отвечал Хаста, — что в теле человека пять видов влаг и господь Исварха иссушит их все, если ты поднимешь руку на жреца!

— Ты мне угрожаешь? — изумился Данхар.

— Невозможно угрожать рассветом или закатом. Если кто-то ткнет тебе в живот ножом, из раны хлынет кровь, а не вино. Разве я сказал что-то, о чем ты прежде не знал?

Тяжелая оплеуха сбила Хасту с ног.

— Ты разозлил меня!

Отлетевший к двери жрец потер ушибленное место, подвигал нижней челюстью и кивнул:

— Этого можно было и не говорить. Сомневаюсь, что у накхов принято таким образом выражать радость от встречи…

— Ладно, — выдохнул Данхар, отходя к столу. — Не хочешь называть свое имя — не называй. Плевать мне на него.

Хаста вновь потер щеку — на этот раз чтобы скрыть улыбку. Пока допрос шел неплохо.

— Что ты делал в обществе юнца по имени Анил?

— Анил… — Жрец сделал вид, что задумался. — Приближенный блюстителя престола. Киран прислал его в Бьярму с неким тайным предписанием, о котором я, разумеется, не имею понятия… Впрочем, ты ведь не об этом спрашивал. Ты хотел узнать, что я делал в обществе Анила. Шел по дороге, ел, беседовал… Пересказать наши разговоры?

— Валяй.

— Я рассказывал ему о путях Исвархи. Ты и сам, конечно, замечал, что Господь Солнце покидает свой дом всякий раз в ином месте. Можно подумать, врата миров блуждают! Ведь не может быть, чтобы Исварха перелезал через стену собственного Небесного града, как вор через ограду…

— Замолчи! — рявкнул Данхар, ударив ладонью по столу.

— Но ведь это очень интересно! Послушай!

— Нет, это ты послушай. Тебя и этого юношу схватили, когда вы выдавали себя за царевича Аюра и сопутствующего ему жреца…

«Накх назвал его юношей, — подумал Хаста. — Не вонючим самозванцем, не лживым недоноском… Похоже, Анил как-то вывернулся!»

Хаста и сам удивился тому, как его порадовала эта догадка.

«И кажется, он не выдал меня. Иначе разговор шел бы совсем иначе и в другом месте… Почему? Да потому, что Анил не хочет рассказывать этому упырю, что им, посланцем Кирана, все это время крутили, как тряпичной куклой. Мальчишка — гордец и в таком ни за что не признается…»

— Я не мог выдавать себя за жреца! — вслух возмутился Хаста. — Ибо я и есть жрец! Я прибыл в Бьярму прямиком из главного храма столицы и могу поклясться в этом господом Исвархой и его священным неугасимым огнем. Что же касается моего спутника, я слишком ничтожен, чтобы вмешиваться в дела великих мира сего. Откуда мне знать, чего хотел блюститель престола, присылая сюда этого благородного юношу? Почему ему было приказано изображать царевича? Я не могу поверить, чтобы Киран умышлял что-то дурное! Во всяком случае, когда ясноликий призвал меня к себе несколько седмиц тому назад, он велел мне лишь помогать Анилу и, уж конечно, молить Исварху о даровании