Наемники Судьбы.Пенталогия - Юлия Федотова

– Все! – объявила Энка и уселась прямо посреди дороги, не обращая внимания на запоздалых прохожих и повозку, запряженную ишаком. Чтобы не задавить возникшую на пути девицу, бедному вознице пришлось повернуть так круто, что арба едва не опрокинулась. Но виновницу инцидента это не смутило. – Все! У меня уже ноги гудят! Я не желаю больше кружить по этому безбожному городу, будто больная овца!

– Кружи как здоровая! – огрызнулась Меридит. Она устала не меньше других, но, как всегда, стыдилась признаться.

– Здоровые овцы не кружатся. Это у них бывает такая специфическая болезнь… – принялся было объяснять Хельги. Но умолк, сообразив, что окружающие его вовсе не расположены выслушивать лекцию по ветеринарии.

– Наваждение какоето! – раздраженно продолжала Энка. – Эти Странники просто духи неуловимые! Гастон, ты уверен, что твой Учитель – тварь из плоти и крови?

Юный маг серьезно кивал в ответ, а про себя хихикал, подетски радуясь, как ловко он обвел врагов! Воображение рисовало счастливые картины, представлялось, как потом, когда они встретятся, он будет рассказывать дорогим друзьям о своей проделке, а они – радоваться и смеяться вместе с ним…

Скоро совсем стемнело, и поиски было решено отложить до завтра. На случай если Странники вознамерятся покинуть город рано утром, преследователи расположились на ночлег прямо у южных ворот, под навесом возле сторожевой башни. Конечно, это было против правил и охране полагалось отогнать их подальше, но Кансалон во все времена славился неудержимыми мздоимцами, готовыми за золотой отца родного продать.

Первым в ту ночь, по обыкновению, дежурил Хельги. Друзья решили не полагаться на близость городской стражи и, как всегда, выставили собственный караул. Кансалон славился не только мздоимцами, но и ворами, на редкость пронырливыми и наглыми. Такие и на стражу не посмотрят, обязательно чтонибудь стянут, дай им волю. Еще и стражникам приплатят, чтобы те помалкивали. Нет уж, береженого боги берегут, гласила народная мудрость устами сильфиды…

Друзья спали, завернувшись в дорожные одеяла и тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Дружно храпели Рагнар и Орвуд, один – низким звериным рыком, другой – полузадушенным похрюкиванием. Юный маг неразборчиво бормотал во сне на языке латен. Ильза изредка тихо всхлипывала…

Ночь выдалась спокойной – большая редкость для открытой всем ветрам степи – и безоблачноясной. Небо казалось высоким черным куполом, усеянным серебряными блестками.

В детстве Хельги думал, что оно и есть купол или огромный колпак, накрывающий землю, чтобы уберечь от божественного света, разливающегося снаружи. Это очень старый, прохудившийся колпак, и свет пробивается по ночам сквозь бесчисленные дырочкизвезды. Когданибудь он испортится окончательно, и божественный свет испепелит все живое на земле. Наступит Рагнарек, настоящий, а не тот, о котором говорят в сказаниях. Но будет это не скоро, потому что дырочки пока еще совсем маленькие…

«Если звезды – это дырки в колпаке, что такое Луна и Солнце?» – спросил его однорукий старый Сван, тот, которого держали в городе ярла Гальфдана из милости, потому что не сумел достойно ступить на стезю эйнхериев и зажился на этом свете немощным калекой. Хельги иногда разговаривал с ним о таких вещах, до которых больше никому не было дела.

Но Луна и Солнце подменного сына ярла в ту пору не интересовали, поэтому он ответил про богинь Соль и Биль, как и положено было хорошо воспитанному юному фьордингу.

Лишь годы спустя, в университете, он узнал об истинном устройстве мироздания. И, честно говоря, порадовался, потому что прежде нетнет да ловил себя на том, что считает звезды на небе: не стало ли их больше, не грядет ли конец света? Мог ли он знать тогда, маленький, никому не нужный подменыш, какую странную роль уготовила ему судьба?..

Погрузившись в собственные мысли, он сначала не почувствовал ничего необычного. А когда все же почувствовал, было уже поздно, астрал знакомо всколыхнулся, на секунду перед глазами сверкнула огненная чернота…

Так уже бывало, и не раз. Мгновенное перемещение, невидимая стена пентаграммы – ктото опять вызвал демона. Но теперь все пространство внутри магической ловушки оказалось заполнено желтозеленым, удушливоедким дымом. Хельги понимал, что дышать этим нельзя. Но разумом собственную природу не одолеешь. Он терпел сколько мог, старался пробить невидимую преграду, но та не поддавалась – легкие уже разрывались от боли, и демон не выдержал и вдохнул. И провалился в другую – темную, вязкую черноту небытия…

Пробуждение было мучительным. Нос и горло горели огнем, из глаз неудержимо лились слезы, взгляд не фокусировался. Тело не желало слушаться вообще – удалось пошевелить лишь пальцами рук. Это незнакомое ощущение абсолютной беспомощности было нестерпимо отвратительным, просто сводило с ума!

Сколькото часов (дней? месяцев?) он пролежал неподвижно, находясь между сном, явью и безумием. Но, как известно, всему на свете приходит конец. Рассеялся желтозеленый туман перед глазами, зрение вернулось. Но то, что он смог увидеть, не радовало совершенно.

Это было высокое, сырое помещение с каменными стенами и потолком, на котором были выбиты магические символы, смысла которых Хельги не знал, но явственно чувствовал исходящее от них зло. Окон в комнате не было, дверей тоже, – видно, хозяин умел проникать сквозь камень. Зато у дальней стены имелся огромный очаг, в нем полыхало голубоватое бездымное пламя.

Сам же Хельги лежал на высоком, светящемся каменном постаменте, лишенный возможности даже приподняться. Как скоро выяснилось, все дело было в оковах – полосы холодного металла, намертво прикрепленные к глыбе, сковывали его по рукам и ногам, и даже голову прочно удерживал широкий обруч. Открытию этому Хельги порадовался, ведь сначалато он думал, что его разбил паралич! А оказалось, его просто взяли в плен… Но кто? И зачем? В Кансалоне современном у него, пожалуй, отыскался бы десятокдругой недругов, но все они родятся спустя долгие столетия. А с Кансалоном средневековым его ровным счетом ничего не связывало…

Этот вопрос он обдумывал до тех пор, пока не понял, что замерз до дрожи. В помещении было промозгло – от магического пламени толку почти никакого, вдобавок металл оков совершенно не нагревался теплом тела. «Драконье серебро», – понял Хельги, вспомнив всегда холодную рукоять трофейного меча. Чтобы согреться хоть немного, он принялся шевелиться, насколько позволяли оковы, и вдруг почувствовал резкий укол в запястье.