Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Он уехал в большой город, — ответила я.

— Правда ли, что перед этим он убил человека с собакой? И всадил нож в живот Любимого?

Туманный человек в тот день был в Дубах-на-Воде, он стоял между лавками на улочке, по которой никто не хотел проходить. Туманного человека, как я узнала позже, звали Виндалиар. Я не могла говорить.

Я смотрела на них, а они — на меня. Затем их взгляды переместились на писаря и увесистую стопку бумаги на столе между нами. Мужчины обернулись к Капре, но Симфи сверлила меня взглядом. Её губы словно стали ещё краснее — или, возможно, просто остальные черты поблекли. Через какое-то время она сообразила, что я рассматриваю её, зловеще улыбнулась мне, и я отвела взгляд, жалея о своей неосторожности.

— И о чем же ещё ты смогла поведать нашему писарю, маленькая Пчелка?

Я взглянула на Капру, гадая, должна ли я отвечать.

— Я с тобой говорю! — резко одернула меня Симфи.

Я переводила взгляд с одного на другого, но нигде не находила помощи. На лице Капры отражался холодный триумф. Я глубоко вздохнула.

— Я рассказала о той ночи, когда Двалия и герцог Эллик пришли в наш дом и разрушили мою жизнь. О том, как они убили наших людей, сожгли конюшню и похитили меня.

— Ну, ещё бы, — произнес Феллоуди подозрительно, словно сомневаясь в каждом произнесенном мною слове.

Симфи раздраженно сказала:

— Писарь, я желаю взять эти записи почитать на ночь.

— Нет, — отказ Капры был категоричен. — Я прочитаю их первой. Я привела её сюда и организовала запись. Имею право первой прочесть.

Симфи обратилась к писарю:

— В таком случае сделай копию для меня. Нет, писарь, сделай три копии, чтобы каждый из нас мог прочитать их сегодня ночью.

Теперь уже писарь перебегал взглядом с одного лица к другому, его выпуклые глаза стали ещё больше. Дрожащей рукой он указал на кипу исписанных листов и робко начал:

— Но…

— Не смеши нас. Ты прекрасно знаешь, что он не может сделать столько копий так быстро. Они будут у тебя завтра. А сегодня вечером записи мои, — произнесла Капра решительно и одарила всех улыбкой. — Также я до утра беру на себя заботу об этом славном ребёнке.

— Нет, — остальные ответили как один. Феллоуди покачал головой, Коултри встревоженно нахмурился, а Симфи сказала:

— Она пойдет назад в клетку под Замок Четырех. Это общее решение. Никто по отдельности не должен иметь доступа к ней без согласия остальных. Допрос девочки и так уже нарушает соглашение.

— Дитя, спрашивал ли тебя о чем-либо писарь?

Да. Об этом молчок.

— Вы же велели ему не делать этого.

— Вот так. Вы слышали, что она сказала. Здесь не было допроса, я просто дала ей возможность изложить свою историю.

Она повернулась ко мне, губы вежливо улыбались, а в глазах стоял холод.

— Милое дитя, боюсь, я должна буду отвести тебя назад в клетку на ночь вместо обещанного симпатичного маленького домика. Сожалею. Но, как ты видишь, они втроем имеют перевес голосов, мне придется подчиниться.

Капра с улыбкой повернулась к ним, и я увидела, как верхняя губа у Симфи поднялась в кошачьем оскале. Уж не думала ли она, что Капра переманила меня на свою сторону? Возможно, так бы и случилось, не проведи я долгие мучительные месяцы в компании Двалии, которая так основательно научила меня никому не доверять.

Я встала, взяла свою разломанную свечу и наклонилась, чтобы подобрать ненавистные сандалии.

— Что у тебя здесь? — требовательно спросил Коултри.

Капра промолчала.

— Сандалии, — ответила я тихо. — Они натерли мне ноги, я их сняла.

— Нет, вон то, другое.

— Свеча, которую сделала моя мать, — бессознательно я поднесла две половинки к груди и заботливо спрятала.

— Свеча, — добавила Капра самодовольно. — Ребёнок прибыл со свечой.

Наступила тишина. Я гадала, что означает эта пауза и чем она наполнена. Уважением? Ужасом?

Феллоуди проговорил:

— Одна свеча в двух частях — не три, не четыре?

— Ты думаешь о снах про Разрушителя? — потрясенно спросил Коултри.

— Замолчите! — приказала им Симфи.

— Поздновато для молчания, — сказала Капра. — Поздно уже с весны, вероятно, когда сны о Разрушителе повалили, словно снег на голову. Особенно после того, как Лингстра Двалия разворошила гнездо шершней и спровоцировала ушедшего на покой Изменяющего. Когда она изменила будущее, воссоединив его с Пророком. И похитив его дитя, — она окинула всех взглядом. — Отчего у него появилась сила для таких изменений? Да оттого, что вы вернули ему Любимого. Вы доставили его прямо к порогу Фитца Чивэла. Вы объединили Пророка и его могущественного Изменяющего. Вы восстановили силу Нежданного Сына, возможно, тем самым создав Разрушителя, которого он, несомненно, теперь пошлет к нам.

— О чем ты говоришь? — пискляво потребовал ответа Феллоуди.

— Почему ты говоришь о таких вещах при этом ребёнке? — взорвалась гневом Симфи.

— Думаешь, я говорю о вещах, которые она не знает?

Я знала и не знала, о чем она говорила. Глаза я держала опущенными вниз — по ним им ничего не удастся прочесть.

— Это всё из-за вас троих, — Капра холодно бросала слова обвинения. — Из-за вашей глупости, алчности и жажды мести! Как будто месть когда-либо приносила что-то, кроме горьких плодов. И сейчас, мне думается, лучшее, что мы можем сделать — это вернуть её в клетку, если вы считаете, что это нас как-то убережет. Что же до меня, то мне предстоит работать всю ночь, я подниму армию писарей, буду читать её историю, изучать сны и попытаюсь найти путь, который не заканчивается нашим всеобщим уничтожением! — она улыбнулась, как самодовольная кошка. — И посмотрю ещё раз записи моих собственных снов. Сделанные мною лично.

— Это в высшей степени неуместно! — стала настаивать Симфи.

— Отнюдь. Ваши поступки навлекли эту опасность, и теперь, как обычно, мне единственной приходится встать на защиту, — Капра вытащила из-за пазухи своей рубашки ключ. Она сняла его с красивой серебряной цепочки, а затем буквально швырнула его своему охраннику.

— Запри ребёнка в клетке и потом верни ключ мне. Я не хочу терять время впустую, пытаясь надежно запереть буревестника — необходимо подготовиться к самой буре, которую, между прочим, лично я предвидела давно.

Охранник выглядел ошеломленным. Он поймал ключ и уставился на него, словно она бросила ему скорпиона.

— Это попирает все традиции! — пронзительно вскрикнула Симфи. — Ни один из Четырех не может передать ключ постороннему.

— Традиции были попраны, когда ты лгала мне и позволила Двалие отпустить Любимого. Я предупреждала всех вас в течение многих лет, насколько он был опасен. Ну