Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

на дороге и оставить в корзинке у ворот монастыря, где им, лишенных даже имени и отчества и отмеченным печатью проклятия, пришлось бы вести презренную жизнь в унижении и бедности... И, конечно, недолгую! Никогда! Я люблю их, знаете ли!

— Простите мою грубость, но сможете ли вы обременить себя...

— Их существованием? Еды для них хватит. Есть огород, виноградник, несколько баранов. Из их шерсти сделаем им одежду. А в остальном буду уповать на милость Господа, но если мать не сможет забрать их, они останутся со мной... А сейчас идите мыть руки! Скоро будет накрыт ужин.

— Только руки? С вашего разрешения, мы могли бы помыться колодезной водой во дворе. Должно быть, мы ужасно грязные, если судить по реакции юного Филиппа!

— Как вам будет угодно! Мы приготовим вам комнату.

— О нет, спасибо, мадам. Никакой комнаты! Мы ляжем в овине. Мы же тамплиеры, насколько вам известно...

— И вам нельзя ночевать под одной крышей с женщинами. Это верно... Хорошо, все будет так, как вы хотите.

Может быть, для того, чтобы показать Куртене былую роскошь, Марианна приказала накрыть ужин в главном зале, где уже не было занавесок и ковров — только коллекция щитов с гербами свидетельствовала о знатности семьи, да на каминной доске лежал большой двуручный меч. Белая скатерть покрывала стол, украшенный свежими цветами. Молодая женщина добавила к своему черному одеянию небольшой жилет из расшитого серебром бархата и белоснежную муслиновую шаль.

Она ухаживала за ними во время ужина с такой же грацией и достоинством, как если бы принадлежала к семейству Монморанси и какому-нибудь другому очень знатному роду. Им подали рагу из кролика с травами, кабаний паштет — Марианна сама ходила на охоту! — и вишни из собственного сада. Вино было бургундским, из тех запасов, что были подарены на свадьбу и которые она тщательно сохранила.

Странная вещь, в основном она разговаривала с Оливье. Эрве был очень задумчив, ел и пил молча, но глаза его очень часто останавливались на хозяйке дома — с выражением, которое Оливье не мог понять. Поскольку Куртене от природы был неразговорчив, Марианна вела беседу сама, расспрашивала его о семье и особенно о том, чем они с Эрве занимались после крушения Храма... Рассказала она немного и о себе, исключительно для того, чтобы гости узнали ее получше.

Родившись в благородной семье Дуньи, она осталась сиротой после почти одновременной смерти родителей: отец погиб во Фландрии, мать — от тоски, во время родов. Поскольку их кузенами были Монморанси, она воспитывалась вместе с Агнессой, которая стала для нее как родная сестра. Когда Агнесса вышла замуж за Готье д'Ольнэ, она стала настаивать, чтобы Марианна нашла себе жениха по соседству от нее. И больше из любви к кузине, чем по желанию, она согласилась выйти за барона де Вильнёв, не лишенного обаяния, но которого приданое интересовало ничуть не меньше, чем она сама... К несчастью, означенное приданое очень быстро испарилось, как и то, что сохранил Дамьен из собственного, довольно значительного наследства.

Бесславный конец союза, которого сама Марианна не желала, не слишком удручил ее. Об этом коротком периоде своего существования она говорила даже с некоторой иронией, что высоко оценили ее гости, ибо оба терпеть не могли хнычущих женщин. Когда она, завершив рассказ, взяла кубок с вином, чтобы отпить глоток, Эрве вдруг прервал молчание и заметил:

— Вы молоды, дама Марианна, и... вы красивы, если позволите. Вы снова выйдете замуж...

Она засмеялась откровенно и весело.

— Выйду снова замуж? Никогда! Возможно, состояния у меня не осталось, зато есть свобода. Такая удача редко выпадает женщине, и я научилась это ценить. Кроме того, раз Господу угодно было доверить мне этих детей, я сделаю все, чтобы они не страдали от случившегося с ними несчастья. Наконец... даже если допустить, что найдется такой безумный шевалье, который покусится на руку почти разоренной женщины, и если мне он понравится, я буду слишком бояться за малышей: не дай бог, он обидит их презрением или дурным обращением. Если Монморанси окончательно откажутся от детей, что очень вероятно, я усыновлю их — пусть они хотя бы унаследуют этот старый дом...

— ...который, как мне кажется, очень плохо защищен, — подхватил Эрве. — Если на вас нападут, что вы будете делать?

— С какой стати нападать на меня? Даже разбойникам с большой дороги нечем здесь поживиться, да и против них я еще могу защищаться...

— С двумя стражами, которых, судя по виду, не пощадил ревматизм, подростком и двумя женщинами...

— ...посчитайте и меня. Я умею стрелять из лука и владею мечом.

— А если это будут не разбойники с большой дороги? Если у вас захотят отнять Филиппа и Алину?

— Монморанси их отвергли, бабушка и дедушка у них умерли. Кому они нужны?

— Тем, кто жаждет истребить дотла семью д'Ольнэ. Король, как я искренне верю, никогда не опустится до такой крайности: он слишком велик, чтобы воевать с детьми. А вот Ногаре способен на все, лишь бы доказать свою необходимость власти. В ее взгляде внезапно отразилась тревога. Очевидно, эта чистая душа не могла даже вообразить себе подобного ужаса.

— Тогда мне действительно остается только уповать на милость Божью, — прошептала она.

— Возможно, Господь услышит вас даже прежде, чем вы его попросите, — мягко сказал Оливье. — На костре наш Великий магистр призвал на суд Божий в течение этого года Папу, короля и Ногаре... И Папа уже предстал перед судом.

— Возможно, это простое совпадение, — возразил Эрве. — Я поверю, когда к нему присоединится Ногаре.

— Король для тебя не так важен?

— Да, потому что хранитель печати — самый опасный из всех. Филипп правит. Без жалости, без слабости, но, как я, по крайней мере, верю, он действует в интересах государства. А для Ногаре важно лишь служебное рвение, он часто исходит из личных пристрастий и, главное, злоупотребляет своей властью. Напоминаю тебе, если король умрет, править будет Сварливый! Пока же...

Не закончив фразу, Эрве встал, поклонился хозяйке дома и попросил разрешения прогуляться:

— Я хотел бы осмотреть ваши защитные сооружения, — добавил он.

— Сейчас темно, — напомнил Оливье.

— Ночь светлая. Не беспокойся, я возьму факел.

— Я пойду с тобой.

— Нет, прошу тебя! Останься... И еще, прости меня: сегодня вечером мне хочется побыть одному.

— За это прощения не просят...

Оливье