Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

мою миску и оставить мне маленький горшок с водой с толстым днищем и узким горлышком, я выпила почти все. Лишь немного отставила в сторону, подумав, что если завтра она принесет мне больше воды, я умою лицо.

Долгий вечер сгустился в темную ночь. Стражница пришла, чтобы зажечь лампу — пузатый горшок с коротким фитилем, торчащим из его носика. Пламя горело белым и источало аромат сосны. Ночной ветер шептал сквозь стены, принося с собой запахи моря. Когда солнце садилось, я слышала, как плакали чайки. Я сидела на краешке кровати и размышляла о том, что Четверо обсуждают сейчас, кем бы я могла быть, и засомневалась, что могла бы заставить их поверить мне. Они слишком много знали. Капра знала, что Нежданный Сын — мой отец. Поэтому я не могла заявлять об этом. Я сказала им, что я всего лишь ребёнок слуги, украденный из разоренного дома, простая маленькая девочка. Если бы они поверили в это, выпустили бы меня? Продали бы? Или убили бы как бесполезную?

Если бы они узнали, что именно мои сны рассказали мне о том, кто я есть, они наверняка убили бы меня.

Я нуждалась в Волке-Отце, но не осмеливалась опустить свои стены. А что, если в Клерресе есть и другие люди, обладавшие такими же способностями, как и у Винделиара?

Ночь стала темнее. Я слышала шепот из других камер, но не могла разобрать слов. Я задавалась вопросом, кого ещё здесь держали и что они сделали. Встала и вытряхнула одеяло, в котором едва ли нуждалась в таком теплом месте. Я сняла обувь и аккуратно поставила рядом. Стащила печально провисший матрас с кровати, разложила его на полу в свободном пространстве около двери и сложила пополам, чтобы придать ему определенную толщину. Я положила поверх него одеяло, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Я проснулась со слезами на щеках и в горле. Я почувствовала руку отца на голове и потянулась, чтобы схватить её.

— Папочка! Почему ты так долго искал меня? Я хочу домой!

Он не ответил, но осторожно провел пальцами по моим спутавшимся кудряшкам. Затем снова заговорил глубокий, богатый голос.

— Итак. Малышка. Что ты сделала?

Я затаила дыхание и села. Свет от лампы-горшка едва доходил до меня. Я отшатнулась от того, что увидела в слабом свете. Рука, обогнув угол соседней камеры, дотянулась до моей. Кожа на ней была чернее, чем я когда-либо видела на всех живых существах. Эта рука касалась моей головы. Я пыталась успокоить свое дыхание, но задыхалась от страха.

Голос раздался снова:

— Как ты можешь бояться меня? Между нами стена. Я не причиню тебе вреда. Поговори со мной, малышка. Ибо я здесь так долго, и никто больше не говорит со мной. Я хотел бы знать, что происходит в великом внешнем мире. Что привело тебя сюда?

Рука повернулась, показывая мне более бледную ладонь. Я представила, как владелец руки должен лежать на полу соседней камеры, прижав плечо к решетке, чтобы добраться до меня. Он больше ничего не сказал, и рука просто лежала там, открытая и умоляющая.

— Кто ты? — спросила я. И добавила: — Что ты сделал?

Была ли я рядом с убийцей? Я напомнила себе, какой доброй Двалия была в первые минуты моей встречи с ней. Я не могла обмануться так снова.

— Меня зовут Прилкоп. Я был Белым Пророком моего времени, но это было много, много лет назад. Цвет моей кожи изменился до неузнаваемости.

Всколыхнулись смутные воспоминания. Двалия ли произнесла это имя? Прочла ли я это в бумагах отца?

— И почему я здесь? — продолжил он. Он говорил очень тихо. Я приблизилась к прутьям, чтобы услышать его ответ. — Для того чтобы говорить правду. Для исполнения моего долга перед миром. Приблизься, дитя, не нужно меня бояться, и я думаю, тебе нужен друг. Как тебя зовут, малышка?

Я не хотела ему говорить. Вместо этого я спросила:

— Почему никто не говорит с тобой?

— Они боятся меня. Или, точнее, они боятся того, что могут услышать. Боятся, что они узнают что-то, что нарушит их покой.

— У меня не будет ещё больших проблем?

Я имела в виду совсем иное, но он истолковал мои слова иначе:

— Я думаю, что это вполне возможно. А у меня не может быть больших проблем, чем те, что уже есть. Итак. Расскажи мне свою историю, малышка.

Я молчала, размышляя. Я не могла доверять никому. Что бы я ему ни сказала, он мог бы рассказать другим. Возможно, это было бы полезно?

— Они пришли в мой дом посреди яркого снежного дня. Прямо перед Зимним Праздником. Чтобы украсть меня. Потому что они думали, что я была Нежданным Сыном. Но это не я.

Я старалась быть предельно осторожной в том, что ему рассказывала, но как только начала с ним говорить, из моего рта в беспорядке посыпались слова, местами переходя в писк, когда мне перехватывало горло. Я не давала ему своей руки, но каким-то образом в итоге он держал обе мои грязные босые ноги в своей одной большой черной руке.

Я перескакивала с одной темы на другую, рассказывая ему часть истории, затем возвращаясь, чтобы объяснить про Винделиара, рассказать о том, как скрывала Персиверанса под своим плащом, хотя, скорее всего, он был уже мертв, как они похитили вместе со мной Шун, но она убежала. Я начала дрожать, когда говорила с ним, он мягко сжал мои ступни и ничего не сказал. Снова и снова я настаивала на том, что моё похищение было ужасной ошибкой. И когда мой путаный рассказ закончился всхлипываниями вперемешку со слезами, он сказал:

— Бедная малышка. Ты не Нежданный Сын. Я это знаю, потому что я встречал его и его Пророка.

Я быстро успокоилась. Это уловка? Но то, что он сказал дальше, было ещё страшнее.

— Ты снилась мне. Ты стала возможной в тот день, когда Любимый был вырван из смерти, уничтожив так много пророчеств. В тот день я узнал, что что-то прорвалось сквозь все будущие пути и заменило их новыми возможностями. Это испугало меня. Я верил, что мои дни, как пророка, были успешны и действительно закончились. Что моё время истекло, и я могу вернуться домой. Потом приснился сон о тебе. О, я тогда не знал, что это будешь ты. Но я был шокирован. И боялся твоего пришествия. Я пытался сделать его менее вероятным. Когда Любимый и его Изменяющий вернулись ко мне, как только мог, я уговорил