Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

обрабатывается, избавляется от лишних деталей и хранится годами. Множество перекрестных ссылок на разные части пророчеств заставляют их работать, принося выгоды и доходы Служителям.

Он потянулся ко мне, как ребёнок, проснувшийся от кошмара, и я обнял его, прижимая к себе. Шут покачал головой.

— Фитц, они узнают, что мы идём. У них будет Пчелка, и они будут все знать наперед. Счастливого конца не получится.

— Так расскажи, не вынуждай меня идти вслепую.

Он рассмеялся:

— Нет, Фитц, ты все путаешь — слепой здесь я. Ты умираешь, тонешь во тьме, в холодной соленой воде, смешанной с кровью. Вот я и рассказал. Не уверен, что это нам принесет какую-то пользу, но теперь ты знаешь, — я почувствовал, как его плечи опустились. — А я, наконец, почувствовал небольшое облегчение, поделившись снами.

Меня пробрал холод. На словах я мог не верить его снам, но внутри чувствовал, что Шут прав.

— Может, я замерзну насмерть? — легкомысленно предположил я, сам осознавая фальшь, звучащую в голосе. — Говорят, ты просто засыпаешь и умираешь во сне.

— Прости, — я услышал ту же лживую легкость в его тоне. — Не я решаю, как это произойдет. Я просто пересказываю свои видения.

— А что будет с тобой?

— О, это худшая часть. Думаю, я переживу все.

Я почувствовал огромное облегчение, а затем оно прошло. Он не был уверен в том, что выживет.

— А Пчелка? — голос дрогнул. — Знаю, ты видел её живой. Мы спасем её? Она вернется домой?

Он сказал нерешительно:

— Думаю, она похожа на тебя — точка пересечения всех возможных вариантов будущего. Я видел её в короне, с чередующимися зубцами пламени и тьмы. А ещё я вижу её и сломанные кандалы, как будто она та — кто может освобождать. Ещё она является ко мне в виде разрушенного корабля.

— Насколько разрушенного?

— Настолько, что его невозможно восстановить, — тихо ответил он.

Моё дитя. Дочка Молли. Разрушена так, что починить уже невозможно. Часть меня знала, что её характер приведет к такому исходу. Её сломают, как Шута или меня. Что-то в груди заболело при этих мыслях.

— Что ж. Кого только не ломали: и тебя, и меня.

— И мы оба становились сильнее от этого.

— Мы стали самими собой, — уточнил я.

Во мне никогда не существовало твердой уверенности относительно влияния на мою судьбу пыток Регала. Какая-то моя часть умерла в той камере, как в прямом, так и в переносном смысле. Сейчас я был жив, но так и не понял, нашел ли больше, чем потерял. Бесполезные вопросы.

— Что ещё? — потребовал я. Его голова дернулась, и я изменил вопрос: — Давно ты не спишь?

— Не знаю. Я дремлю, а потом просыпаюсь и не понимаю, как долго проспал. Слепота в том и заключается, что не отличаешь день от ночи.

— Ты хочешь поделиться со мной ещё чем-то? Своими снами или мыслями?

— Мне снился орех, который опасно раскалывать. Иногда я слышу несусветную ерунду: «Приманка — капкан, охотник в ловушке». Но не всегда я вижу сны, иногда передо мной перекрестки, у них бессчетное количество дорог, выходящих из единого центра. В молодости я видел их чаще и яснее, но после того, как ты вернул меня к жизни, я долгое время не видел ни одного. Пока меня не коснулась Пчелка на рынке. Это было невероятно, касаться её и знать, что она — центр множества путей. Она тоже увидела их, мне даже пришлось отговаривать её от слишком поспешных поступков, — его голос дрогнул.

— Что случилось потом? — тревожно уточнил я

Он рассмеялся.

— Потом, думаю, ты ударил меня ножом в живот. Несколько раз, но я перестал считать после второго.

— Ох, — меня бросило в дрожь. — Не думал, что ты запомнил тот момент…

Я почувствовал вес его тела на моем плече и произнес:

— Прости.

— Слишком поздно, — он похлопал меня рукой в перчатке. — Я давно простил тебя.

Что на это можно было ответить? Он продолжил:

— Совершенный. Когда мы оказались в Трехоге, я увидел множество сияющих путей, исходящих из корабля: некоторые возвращались обратно в Кельсингру и Трехог, но большинство вели на Клеррес — самые прямые и короткие начинались на Совершенном.

— Поэтому ты настоял, чтобы мы остались на борту?

— Теперь ты веришь мне?

— Не хочу, но верю.

— Я чувствую то же самое.

Тишина накрыла нас, я ждал, пока не понял, что Шут уснул. Я осторожно передвинул его со своего плеча на подушку и переложил его ноги на койку. Это напомнило мне, как я укладывал спать Нэда после приснившихся кошмаров. Как давно это было. Шут подтянул колени к груди, свернувшись в клубочек. Я присел с краю. Он будет спать и ему приснятся сны, хочет он того или нет.

А я буду пробовать работать Скиллом.

Я медленно выдохнул, опуская свои стены, и сразу же почувствовал корабль.

Простите, — пробормотал я, будто бы столкнувшись с незнакомцем в толпе, а затем забыл о нем, потянувшись вперед, направляясь в течение Скилла. Оно было спокойнее, чем в прошедшие месяцы. Такое же постоянное, как ветер, наполнявший наши паруса. Я позволил Скилл-потоку увлечь мой разум в Олений замок к Неттл. Моя дочь спала, и я погрузился в её сон, осторожно попытавшись разбудить:

Как ты? Как малыш?

Чейд умер.

Эта новость просочилась из её разума в мой безотлагательно, настолько горестная, что погрузила меня в ещё не оформившуюся печаль. Некоторое время мы ощущали лишь горе. Я не спрашивал, как это произошло: Чейд был стар. Лишенного трав и изолированного от Скилла, который он столь долго использовал для исцеления, его настигла старость.

Я виню себя. Мы давали ему эльфовую кору, чтобы удержать от Скилла. Он стал совершенно нестабилен: то тих и спокоен, а в следующий миг подобен порыву ледяного ветра. Двое новых учеников решили оставить тренировки, испугавшись его способностей. Даже Шун была в ужасе, когда в момент силы он схватил её, пытаясь утянуть с собой в Скилл. Она была напугана, как и все мы! Потому я и разрешила использовать эльфовую кору. Поменяла всех пажей, прислуживающих ему. Подозреваю, что они приносили не только еду и вино! Через три дня это сработало и заблокировало его Скилл, а потом он стал…стариком. Добрым, но раздражительным и дряхлым. Мы снова позволили Шун навещать его. Мне пришлось разлучить их. Он…он, похоже, не понимал, зачем мы запрещали им с дочерью видеться. Он путался, разговаривал с портретом Шрюда… Ох, Фитц, думаю он умирал с мыслями о моей неоправданной жестокости: ведь я отняла у него и дочь, и